Jump to content
  • Announcements

    • st1nc

      Жалобы на плохой пинг

      Жалобы принимаются по шаблону ниже в этой теме.   Город
      Провайдер
      Трассировка до серверов simhost.org
FaRfus

Рассказы

Recommended Posts

14 минут...

 

Когда в городе еще не завыли сирены, я уже все знал. Знал потому что - много

таких "потому что" было вокруг меня. Прикосновение холодного ветра к открытой

шее, будто кто-то мертвый тронул ее ледяными пальцами. Скрип трамвайных колес на

стыке рельсов, крик вороны в темнеющем небе. Пульс горящих окон: затухающий,

рваный. Последний. Я вышел из трамвая, дошел до набережной и сел на первую

попавшуюся скамейку. Закурил и закрыл глаза, чувствуя, как волоски на руках

встают дыбом, точно превращаясь в мелкие острые иголки. Сирены раскололи вечер

надвое – время «До» и время «После», которого оставалось так мало. Четырнадцать

минут. Их хватит на многое, если, конечно, не жадничать. Тратить по минуте.

Закрыв глаза, я сидел и слушал, как мир вокруг меня стремительно сжимается. Он

был уже мертв, но еще не понимал этого. И только отдельными искрами в нем, как в

остывшем костре, светились те, кто никуда не торопился.

14 минут

- Атомная тревога! – заревели вечно молчащие динамики с фонарных столбов. –

Атомная тревога! Это не учения! Внимание! Немедленно укройтесь в ближайших

убежищах!

Он вздрогнул, потому что как раз стоял под рупором. Растерянно огляделся,

ненужным уже движением прикрывая букет от ветра. И тут же увидел ее – она бежала

от автобусной остановки, спотыкаясь, взмахивая сумочкой. Не отрывая глаз от его

лица. Он следил за ней, и все другие прохожие казались угловатыми картонными

силуэтами, покрытыми пеплом.

- Господи… Как теперь-то? – сказала она, схватив его за руку.

- Возьми цветы, - сказал он.

- С ума сошел? Какие цветы? – крикнула она.

- Возьми, - сказал он, - и отойдем, а то затопчут. Пойдем лучше в переулок,

погуляем. Как раз успеем дойти до нашего любимого дерева.

Она вдруг успокоилась.

- Обещаешь?

- Конечно, - он улыбнулся, чувствуя, как все внутри леденеет от страха.

13 минут

Он выстрелил три раза и увидел, как директор оседает в кресле, дергаясь

сломанной куклой и брызгая кровью - с шипением, как сифон.

- Nothing personal, - буркнул под нос, - just business…

Прицелился в секретаршу, которая стояла у двери кабинета на подгибающихся ногах,

но передумал. Подойдя ближе, киллер аккуратно выдернул у нее из-под мышки

кожаную папку.

- Бегите, - посоветовал мягко. Тут же заметил, что случайно испачкал штанину

черных джинсов пылью, похлопал по ней ладонью.

- Бегите, правда. Может, успеете, - посоветовал еще раз и вышел.

12 минут

Старик сидел неподвижно и глядел на шахматную доску, где его черный король жался

в угол, под защиту последних фигур. Его противник, если так можно было назвать

старинного партнера по шахматам, только что откинулся назад, захрипел и упал со

складной табуретки, царапая руками пиджак напротив сердца. Они встречались

здесь, на Страстном бульваре, каждую пятницу – вот уже тридцать лет. Хороший

срок.

Старик посмотрел вокруг. Где-то слышались гудки, звон стекол и скрежет бьющихся

машин. Он проводил глазами странную пару – мужчину с острым худым лицом и его

спутницу, прижимавшую к себе букет цветов. Мужчина обнимал девушку за плечи. Их

взгляды скользнули по старику, не замечая. Он поглядел на доску, потом,

покашляв, вытянул худую руку и холодными пальцами аккуратно уложил короля на

черную клетку.

11 минут

- Интересно, а если я сейчас уйду, не заплатив – вы меня арестуете?

– Сергей повертел в пальцах золотую печатку, потом поглядел на продавщицу за

витриной ювелирного салона. Она его не услышала – стояла с белым лицом, и

трясущимися руками бесконечно поправляла и поправляла кулон на шее. «Мама,

ма-а-а-ма, хватит, ну хватит!», - вторая девушка визжала в углу, но сирены

заглушали ее голос. Охранник тупо поглядел на Сергея, потом вдруг сорвался с

места, подбежал к визжащей продавщице и два раза сильно ударил ее по лицу.

- Заглохни, *я люблю симхост*!

- Нехорошо, земляк, - улыбаясь, громко сказал ему Сергей. Он надел печатку на

палец и сунул руку в карман дорогого пальто.

- Че? – заорал охранник, двигаясь на него. Сергей увидел капли пота на лбу, и

секунду разглядывал их, думая о том, что печатка сидит на пальце как надо – не

жмет и не болтается. Потом достал из кармана пистолет и выстрелил охраннику в

лицо.

10 минут

Они сидели в остановившемся трамвае и передавали друг другу бутылку коньяка.

- Плохо получилось, - сказал Андрей. Он попытался улыбнуться, но нижняя челюсть

прыгала, и лицо белело с каждым глотком, - неохота так умирать.

- Может все-таки учения?.. – возразил Димка, но тут же осекся.

- Жаль, что не доехали до Пашки. У него сейчас как раз все собрались. День

рождения, дым столбом наверно…

- Думаешь, легче было бы?

Андрей подумал.

- Нет, - сказал он. – Не легче. Ладно, давай еще по глотку. Закусывай, торт все

равно не довезем.

Он посмотрел в окно. - Гляди, живут же люди.

На перекрестке высокий человек в пальто расстреливал черный джип. Каждый раз он

тщательно и долго целился - похоже, очень хотел сшибить выстрелом антенну, но у

него никак не получалось. Расстреляв патроны, он махнул рукой и облокотился на

капот.

- Приехали, - усмехнулся Димка. Он сделал глоток коньяка и поморщился.

9 минут

- Давно хотел тебе сказать… - он закончил щелкать пультом, с одного шипящего

пустым экраном канала на другой, и оставил телевизор в покое.

- Что? – вяло отозвалась она.

- Никогда тебя не любил. Надо было тебя еще тогда, в Крыму утопить. Подумали бы,

что несчастный случай.

- Сволочь! – она ударила его по щеке. Перехватив руку, он резко выкрутил ее.

Когда жена завизжала и согнулась от боли, погнал ее к открытому балкону, сильнее

выгибая локоть.

- Не надо! – она попыталась уцепиться длинными ногтями за дверной косяк. Ноготь

сломался и остался торчать в щели.

Он выбросил ее с балкона, сам еле удержавшись у перил. Посмотрел, как тело

шлепнулось на асфальт – звука было не слышно, все перекрывали сирены.

Закурил. Десять лет уже не чувствовал вкуса сигаретного дыма, потому что так

хотела жена. Выдохнул, затянулся глубже.

8 минут

Люди бежали по улице – в разные стороны, кто куда. Натыкались друг на друга,

падали, кричали и ругались. Один только нищий смирно сидел у забора, кутаясь в

драный плащ. Шапку, в которой бренчала какая-то мелочь, давно запинали на другую

сторону тротуара, но он за ней не торопился. Замер, вздрагивая, опустил

нечесаную голову.

- На тебе, - кто-то бросил на колени нищему пистолет с оттянутым назад затвором,

- я сегодня добрый. Один патрон там еще остался вроде. Сам разберешься.

Нищий не поднял голову, исподлобья проводил глазами ноги в черных джинсах, мазок

пыли на штанине. Смахнул пистолет на асфальт, завыл тихо, раскачиваясь из

стороны в сторону. Рядом, осторожно косясь блестящим взглядом, опустился голубь,

клюнул какую-то крошку.

7 минут

В кинотеатре кого-то убивали, толпа пинала ворочающееся под ногами тело,

возившее по полу разбитым лицом.

- Не смотри, - он ласково взял ее за подбородок, повернул к себе, поцеловал в

губы.

- Я и не смотрю, - она храбро пожала плечами, хотя видно было, что напугана.

- Я тебя не брошу, - сказал он тихо.

- Что? – девушка не услышала, заткнула уши, громко закричала:

- Как эти сирены надоели! Я тебя совсем не слышу! - И не слушай! – крикнул он в

ответ. – Я тебя все равно не отпущу!

- Правда? - Конечно!

Несколькими секундами позже их застрелил заросший грязной щетиной нищий, у

которого откуда-то оказался пистолет. В обойме было всего два патрона, и нищему

не хватило, чтобы застрелиться самому.

- Твари! Чтоб вы сдохли! – он кричал еще долго, но его никто не слушал, только

двое парней в пустом трамвае рядом, руками ели торт.

6 минут

- Ты так быстро все сделала, - сказал он, - спасибо, Маша… И сирен этих почти не

слышно.

- Молчи, - строго приказала человеку в кровати высокая женщина, - тебе говорить

нельзя.

- Теперь-то уж что толку? – хрипло засмеялся-закашлял он. – Чудная ты, Маша. Так

и будем врачей слушаться?

Она заботливо подоткнула ему одеяло, сама села рядом, глядя на острый профиль в

полумраке комнаты.

- Маша, - он слова зашевелился, поднял голову, - почитай что-нибудь?

- Хочешь Бродского? – спросила она, не шевелясь.

- Очень.

Ей не нужно было тянуться за книгой и включать свет. Еле шевеля губами, почти

беззвучно, она начала:

- Я не то что схожу с ума, но устал за лето. За рубашкой в комод полезешь, и

день потерян. Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это – города,

человеков, но для начала зелень…

5 минут

- Мама, нам долго здесь сидеть? – спросил из глубины молчаливо дышащего вагона

детский голос.

- Тихо. Сколько скажут, столько и будем сидеть, - шикнула женщина. И снова все

затихли, только дышала толпа – как один смертельно раненый человек.

- Выйдем на перрон? – спросил машинист своего сменщика.

- Зачем? В кабине хоть не тесно. А там сейчас сплошная истерика, особенно когда

эскалаторы отключили.

Машинист прислушался.

- Вроде тихо, - он пожал плечами.

- Это пока. Ты погоди еще немного.

- Да скоро будет уже все равно, сам знаешь. Мы же на кольцевой. Здесь все

завалит.

- Это точно.

Не сговариваясь, оба закурили.

- Прямо пилотом себя чувствую, - сказал сменщик. – Как будто самолет падает, и

уже чуть-чуть осталось. Только на покурить.

- Самолет, метро – то же самое, только без крыльев, - попытался пошутить

машинист.

Оба невесело посмеялись. Потом сменщик щелкнул тумблером, и фары поезда

погасли.

4 минуты

За углом кто-то играл на гитаре, нестройный хор старательно вытягивал слова

песни. Саша поднялся по темной лестнице на верхний этаж дома. Сначала ему

показалось, что на лестничной площадке никого нет, но потом он услышал тихий

плач у двери, обитой красным дерматином.

- Ну? Чего ревешь? – Саша присел на корточки перед маленькой девочкой в красном

комбинезоне.

- Страшно… - сказала она, поглядев на него серыми глазами. – Мне мама дверь не

открывает. Они с папой ругались сильно, а потом замолчали, я через дверь

слышала.

- Замолчали – это плохо, - серьезно сказал Саша. – Слушай, хочешь на крышу?

Сверху все видно далеко-далеко.

- На крышу нельзя, - девочка помотала головой, плача зареванное лицо в ладошки.

Саша аккуратно отвел ладошки от лица, подмигнул серым глазам.

- Сегодня можно. Я же не чужой дядька, а твой сосед снизу. Вот честно-честно.

Пойдем, сама посмотришь.

Грохоча листами железа, они взобрались на самый верх крыши. Саша крепко держал

девочку за руку.

- Ага. Вот мы и пришли, - он огляделся, потом снял свой плащ и постелил его

прямо на ржавую жесть, - садись. Хорошо видно?

- Да, - девочка, не отрываясь, смотрела в н[censored]у и замечательно. Посидим,

а потом и мама вернется, и папа… Саша растянулся рядом, заложив руки за голову,

и тоже начал смотреть на облака, гадая про себя – успеет он или нет заметить

ракету.

3 минуты

Город затихал. Я сидел на скамейке, по-прежнему не открывая глаз, чувствуя, как

люди забиваются поглубже в щели, чтобы спрятаться, хотя прятаться было

бесполезно. Те, кому повезет выжить, были отсюда далеко. А я не считался, я даже

не отбрасывал тень, сидя под тускнеющим фонарем.

Две минуты.

Ветер перестал дуть. Время сжималось, стремительно скручивалось в клубок, потому

что миллионы человек сейчас думали только об одном – как бы замедлить эти

минуты. Никогда не бывает так, как хотят все. Неторопливые и торопливые, они

были на равных, хотя у первых в запасе оказалось несколько лишних мгновений.

Минута.

В небе будто кто-то прочертил белую полоску. Она все удлинялась, и впереди сияла

раскаленная точка – словно метеорит, который сейчас упадет, оставив после себя

просто маленькую воронку. «Маленькую! – взмолился я, не разжимая губ. –

Пожалуйста! Маленькую! И чтоб все потом вернулись, вышли, убрали мусор, снова

стали такими как раньше!»

В мире была тишина, и я понял, что меня никто не слушает. Скоро этот город

превратится в стеклянный пузырь, застывший, навечно вплавленный в корку земли.

А я? Ведь я останусь?

Останусь?

Но что я скажу?

И куда пойду, расправляя обгоревшие крылья, покрытые мертвым стеклом?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Торговля в розницу

 

- Ну, что Майкл, не подведёшь? - директор проекта под кодовым названием

''Семнадцатый Год'' снял очки и уставился на меня круглыми совиными глазами,

- теперь вся надежда на тебя. Не провали акцию, прошу тебя. Ты же знаешь всю

подоплёку - и сколько денег вгрохано в проект и какой мы ожидаем результат....

 

Он хлопнул меня по плечу и в его глазах я ясно увидел и длинные бессонные ночи

которые он провёл со своей одержимой группой трудоголиков в лаборатории и

колоссальные средства, под огромным секретом от государства собранные по всему

миру, и надежду на то, что титанический труд самых талантливых умов

современности увенчается успехом.

 

- Док, вы же знаете, насколько я предан проекту... Я сделаю всё возможное и даже

больше...., - я хотел щёлкнуть каблуками, но потом решил, что момент для шуток

неподходящий. Слишком много было поставлено на карту. Я просто пожал вялую руку

учёного и вышел. Самолёт на Москву отправлялся через три часа.

 

Да, сильно изменилась моя родина за семнадцать лет моего отсутствия. Меня

поражало буквально всё - от сделанных со вкусом реклам и уличных торговцев

предлагавших разве, что не чёрта лысого до количества иномарок на широченных

улицах непривычной чистоты. Больше всего конечно в глаза бросалось обилие

приятных женских лиц и фигур. За годы изгнания в Америчке я просто забыл, что

это такое идти в толпе и любоваться женщинами. Как жаль, что в настоящий момент

я не в состоянии уделить себе ни минуты. Дело не ждёт.

 

Я позвонил по заученному на память телефону. Трубку сняли сразу. После обмена

паролями неуверенный голос назначил мне встречу на Красной Площади. Я знал

сколько денег стоило подмазать всю шарагу этих бездельников, но вообще

бухгалтерские расчёты меня не касались - моя задача, как единственного

русско-говорящего участника проекта, достать материал. Я не буду повествовать

каких трудов стоило мне установить мост - это материал для отдельной книги.

Толстой книги.

 

Через пол-часа ко мне подошёл блондинистый кадр в очёчках и, обменявшись потным

рукопожатием, предложил последовать за ним. Я повиновался. Мы обошли ГУМ, потом

свернули налево и оказались около незаметной двери без вывески. Бледный

незнакомец открыл дверь своим ключом, пропустил меня вперёд и, обернувшись

тщательно огляделся на предмет наличия слежки. "Вот конспиратор хренов, да кому

ты нужен, бледная спирохета" , - сказал я про себя.

 

- Я, сам историк, работаю в архивах, но мне удалось законтачить с доктором

Авериным, так сказать ответственным за..... хм.. поддержание тела... У нас есть

окно - примерно где-то минут тридцать. Так что надеюсь вы поторопитесь, - всю

эту информацию мой спутник вывалил на меня пока мы шли по длинному подземному

коридору с сырыми стенами.

 

Нас окружали двери с непонятными аббревиатурами типа ГСК-15 или ДДР22...

охранные ведомства проложили этот ход подо всем Кремлём наверно ещё во времена

Ивана Грозного. Несколько раз нам попадались военные, а один раз огромный мужик

в костюме потребовал пропуск у моего спутника. Тот сунул гиганту под нос

какую-то бумажку и мы рысцой пробежали ещё метров сорок.

 

Наконец мы вынырнули в каком -то вытянутом зале где ничего не было кроме стола и

невысокого мужичка в белом халате около него. Он подошёл ко мне.

- Доктор Аверин. У нас нету времени давайте контейнер... - на высоком лбу

доктора блестели капельки пота. Я протянул ему пластиковую коробочку.

Доктор выхватил её у меня из рук, подскочил к столу и приподнял укрывавшую его

простыню. Под ней лежало тело. Тело принадлежало Владимиру Ильичу Ленину.

 

В детстве я пару раз бывал в мавзолее и примерно представлял вождя мировой

революции, но вблизи он показался мне совсем непрезентабельным. Так, лысая кукла

с задранной вверх бородкой. А в это время Аверин аккуратно что то срезал с тела,

положил в коробочку и протянул её мне.

 

- Вы должны понимать, что из за процесса бальзамирования не все ткани несут в

себе геном.. кхм.. кхм.. Ульяновых. Некoторые части нам пришлось заменить на

пластмассовые... но вот тут вам должно хватить..... - Аверин был несколько

смущён своим кощунственным отношением к телу, которое совсем ещё в недавнем

прошлом было телом номер один. Я положил коробочку в карман. Мой провожатый -

бледная спирохета - потянул меня за рукав на выход.

 

Через каких-то двенадцать часов я уже входил в секретную лабораторию, где меня с

нетерпением ждали. Весь штат, во главе с директором. Они уже были в курсе, что я

достал материал. Директор засуетился, начались срочные приготовления к началу

процесса клонирования. Моя часть работы была уже закончена. Теперь, если всё

увенчается успехом и мы сменим прогнившую двухпартийную систему воров и

взяточников мне обеспечено тёпленькое место в новом правительстве. Директор был

уверен, что правильно расставив акценты в голове дедушки Ленина мы сможем

объяснить самому талантливому революционеру кто есть кто и как надо. А он уж нам

такую бучу организует..... ну да ладно.... теперь остаётся только ждать.

 

Ждать пришлось недолго.

 

Оказалось, что процесс работающий на собаках и овцах не приемлем для

клонирования человека. В.И. Ленин у нас получился очень быстро. Но.... десяти

сантимeтров росту. Мы настругали их целое стадо... но все они не превышали

двенадцати сантиметров в высоту. Ленины скандалили тонкими визжащими голосками и

обещали на нескольких языках скорую кару от реввоенсовета.

 

Вся лаборатория стояла на ушах. Вкладчики требовали возврата вложенных средств.

Одного маленького Ильича я унёс домой, одел в костюмчик от дочкиной куклы и

поселил жить в пустой аквариум. Там я поставил ему дорогой кукольный набор

мебели, приобретённый мной в Toys’R Us и даже ювелирно сработал настольную лампу

под зелёным абажуром. Под миниатюрной кроваткой стоял серебряный напёрсток - для

естественных оправлений.

 

После такого громкого провала мы были вынуждены отказаться от планов высокого

полёта и поставили дело на коммерческую основу. Теперь каждый желающий может

приобрести у нас своего крошечного Ильича. Я пробил прекрасный рынок сбыта на

территории бывшего СССР. Один Ильич уходит от семидесяти до ста тысяч зеленью. И

мы завалены работой на несколько лет вперёд.

 

А недавно я вышел на личного парикмахера Путина и он за смешную цену продал мне

клок волос президента. Мы планируем расширение бизнеса.

 

Сейчас когда я пишу вам о том как это всё начиналось, мой маленький Владимир

Ильич тоже что-то строчит у себя в кабинете под зелёным абажуром. Жаль что даже

через лупу я не знаю о чём он пишет... у него преотвратный почерк.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Лучший мир

 

 

 

Лучший мир

Мрачным речитативом отзвучало последнее заклинание. Чародей воздел руки и завыл:

«Именами Вельзевула, Бел-Шамгарота и Ашторет заклинаю: явись, посланник Адской

Бездны!» Линии меловой пентаграммы на полу вспыхнули ослепительной желтизной,

затем поблекли. Повалил густой бурый дым, материализовавшийся в двухметровую

устрашающую фигуру. Демон оказался ярко-синей расцветки, с лихо закрученными

бараньими рогами и кожистыми крыльями. Мужским достоинством адского гостя можно

было забивать средних размеров сваи. Демон хрипло откашлялся и заговорил

потусторонним баритоном:

 

- Ты звал меня, волшебник, и я пришёл. Исполню я желания твои, в обмен на свою

свободу.

 

После этого заявления гость гулко чихнул, проворчал в сторону что-то вроде

«делать вам нехрен…» и громогласно заключил:

 

- Желай же, о, могущественный маг!

 

- Ты сперва срам прикрой, - устало буркнул волшебник, - не в борделе…

 

Штаны хозяина оказались демону маловаты. Пришлось удовлетвориться скатертью,

повязанной вокруг бёдер. Смущённо оглядев обновку, посланец преисподней уже

обыкновенным голосом спросил:

 

- Чего надо-то? Ты учти, я демон не из высших… среднего звена, так сказать.

Насчёт бессмертия, там, или «Сибнефти» - это не ко мне.

 

- Шагай на кухню, - повелительно бросил чародей.

 

На кухне имел место накрытый стол: две бутылки коньяка, наструганный лимон,

банка консервов из лососины и миска с корейскими салатами вперемешку. Гость

удивлённо осмотрел сервировку и громко сглотнул.

 

- Да ты садись, рогатый, - дружелюбно сказал маг. – Ничего мне не надо, всё

есть. А вот выпить, бывает, что и не с кем. Одинокий я…

 

- Это мы понимаем,- сочувственно произнёс демон, придвигая свой табурет поближе

к столу.

 

Через полчаса собутыльники уже называли друг друга «братан» и «дружище».

Волшебник, пригорюнившись, рассказал про бывшую жену. Выпили, нехорошо помянув

блудливых баб. Демон откуда-то извлёк потёртое портмоне и показал собутыльнику

фото трёх симпатичных демонят. Выпили за детей.

 

- Слушай, - неожиданно спросил хозяин, когда первая бутылка показала дно, - а ты

добро творить можешь?

 

- Что есть добро, брателло, как не оборотная часть зла? – откликнулся уже

изрядно захмелевший демон.

 

Следующие два часа собутыльники посвятили добрым делам. Демонскими стараниями

они добавили российскому президенту пятнадцать сантиметров роста и столько же в

плечах, наградили госсекретаря США бессмертными лобковыми вшами, отправили всем

африканским детям сытный ужин из четырёх блюд, вырастили мужской половой член

певице Земфире и повысили среднюю урожайность свёклы до трёхсот центнеров с

гектара. Кроме того, расшалившийся демон по собственной инициативе организовал,

чтобы писательница Донцова забыла все буквы, и пытался воскресить Фредди

Меркьюри. Хозяин, приверженец классической музыки и ориентации, уговорил демона

заменить Меркьюри на Шаляпина. На просьбу сделать так, чтобы никогда не

существовало канала ТНТ, гость виновато пожал крыльями и признался, что каналом

занимается Всеобщее Инфернальное Зло, на которое его компетенция не

распространяется. То же недоступное ведомство, как выяснилось, обеспечивало

существование АвтоВАЗа, киосков с шаурмой и актёра Михаила Кокшенова.

 

Финальным аккордом стала мелочная месть форварду сборной Испании Вилье: демон

сделал обе его ноги левыми и одарил неизлечимым косоглазием.

 

После второй бутылки настала очередь искусства чародея. По просьбе гостя, он

стал рисовать личные пентаграммы Повелителей Преисподней и вызывать их. Когда

Повелители откликались, маг, мерзко хихикая, говорил: «Извините, ошибся номером»

и стирал пентаграмму. Приятели не отказали себе в удовольствии подсмотреть за

муками Александра Македонского, Чингисхана и Гитлера: в адской прачечной их

заставляли стирать бесконечные портянки Чапаева. Великие полководцы брезгливо

морщились и точили слезу от едрёного аромата ног красного комдива. Иосифа

Сталина они обнаружили в замкнутом круге: он писал на себя доносы, после чего

сам себя судил, расстреливал и вновь воскресал для следующего процесса. За

дверью с табличкой «Чубайс А. Б.» никого не оказалось, но кабинет был уже

меблирован изящным электрическим стулом с сиденьем натуральной кожи и

позолоченным рубильником. В соседней комнате висела карта Закавказья, а полки

ломились от фаллоимитаторов сложной формы с ярлычками «Устройство беспилотное,

самонаводящееся».

 

Утро застало друзей уставшими, но довольными. Они долго трясли друг другу руки,

обнимались и говорили прочувствованные слова. После этого демон скрылся в

пентаграмме, куда чародей едва успел просунуть жестянку с пивом на опохмел.

Проводив гостя, чародей, пошатываясь, добрался до спальни и рухнул на кровать.

 

…Светало. Спала счастливая Земфира, обнимая Ренату Литвинову. Беспокойно

ворочалась и почёсывалась во сне Кондолиза Райс. Спали сытые африканские дети.

 

Мир стал немного лучше.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Свадьба

 

 

 

А день, между тем, начинался довольно невинно, я бы даже сказал - спокойно. Вот

только в 11 утра позвонил Серега и сообщил, что мы с ним приглашены на свадьбу

дочки местной знаменитости - то ли главы администрации, то ли начальника

фин-отдела, которая должна сочетаться с кубанским парнем из родовитой семьи. На

вопрос - при чем тут он, а тем более - при чем тут я, Серега сразу разъяснил,

что он приглашен из-за своего джипа "Паджера", которому доверено сопровождать

молодожен в загс и церковь, а меня приглашают как московского журналиста,

который сумеет должным образом осветить этот процесс в средствах массовой

информации.

 

Я, в общем, особенно и не протестовал, потому что давно мечтал посмотреть

какой-нибудь красивый и древний обряд. Родственники невесты, да и жениха, явно

не представляли - ЧТО я могу написать про их свадьбу, иначе меня никогда бы не

пригласили. Впрочем, термин "журналист из Москвы", под которым меня

представили, звучал для них довольно внушительно.

 

Конечно, пришлось основательно подготовиться. Я погладил единственную майку,

которая не содержала никаких бранных слов по-английски, а также подобрал

наиболее подходящие к свадебному торжеству шорты. В качестве свадебного подарка

я, разумеется, взял собственную книжку, на которой полчаса царапал ручкой

торжественную надпись: "Игорю и Юле на свадьбу, в память о чудесных двух

неделях, проведенных автором с Юлей в Ницце".

 

К Сереге я приехал где-то в четыре вечера и застал его за подготовкой свадебного

подарка. Серега сидел за своим столом и мелкой шкуркой отдраивал пару каких-то

ключей.

 

- Это что? - спросил я. - Ты из начальника риэлтерской конторы в

слесари-сантехники переквалифицировался, что ли?

 

- Спокуха, Леха, - ответил Серега. - Там же все знают, что я занимаюсь

недвижимостью. Вот и подарю им ключи от квартиры.

 

- Ничего себе подарок! - обалдел я. - Ты собрался молодоженам квартиру подарить?

А не слишком жирно им будет?

 

- Ключи от квартиры, Леха, а не квартиру, - спокойно объяснил Серега. - Это

будет такой маленький прикол. Ручаюсь, что присутствующие его оценят.

 

- Круто, - наконец-то понял я. - Давай я тоже подарю им ключи от машины.

 

- Это будет перебор, - решительно сказал Серега. - Одной такой хохмы на свадьбе

будет вполне достаточно. Квартиру они как-нибудь переживут, а вот за машину

могут просто убить. А мне твоя жизнь еще ценна. Ты еще даже и не приступал к

описанию моего жития в Сочи.

 

- Как скажешь, - сказал я. - У меня-то приготовлен подарок - моя книга. Могу и

без машины обойтись.

 

- Во-во, - ответил Серега. - Обойдись книжкой. Там наших, лазаревских, будут

только гости со стороны невесты. Они меня знают. А вот кубанцы… черт их знает,

как они на это все отреагируют. Впрочем, - он махнул рукой, - нам-то с тобой -

наплевать?

 

- Разумеется, - согласился я. - Только ты помни, что на мне еще лежит важная

миссия в виде описания твоего бытия. Так что ты уж не сделай так, чтобы объект

описания почил в бозе, или средство написания было ущерблено физически

непонятливыми кубанцами.

 

- Леха, не боись! - твердо сказал Серега. - Со мной не пропадешь. Местные

уважают, а кубанцы… С кубанцами разберемся.

 

С этими словами он засунул в карман связку блестящих ключей, мы сели на его

"Паджеру" и отправились на свадьбу.

 

Что вам рассказать про свадьбу в Лазаревке? Поначалу все было как обычно.

Серега загрузил молодожен, повез их в загс и церковь, а меня долго и вдумчиво

мучили перед входом в ресторан кубанские мужики, которые требовали ответа на

вопрос - как состояние Президента и скоро ли Бориса Березовского посадят в

тюрьму. Я вежливо отвечал, что состояние Президента оценивается как

удовлетворенное, а Березовского безусловно скоро посадят, если прокурор накопит

денег больше, чем есть на данный момент у Бориса Абрамовича.

 

Через час подъехал джип с молодоженами. По раскрасневшемуся лицу Сереги я понял,

что они точно успели посетить могилу Неизвестного Солдата, где рядом

располагается такой симпатичный ларек с выпивкой. Все были в хорошем настроении.

Жених шутил, периодически наступая на шлейф от платья невесты, которая после

этого падала вместе с женихом, заливаясь жизнерадостным смехом. Серега вообще

сиял как медный пятак, обвивая гибкий стан невесты, поддерживая ее таким образом

в этом нелегком пути к застолью. Пару раз, впрочем, жених нахмурил брови, но

Серега обвил и его гибкий стан, от чего жених сразу успокоился.

 

Меня сразу представили жениху как "столичную знаменитость", он долго и

вдумчиво тряс мне руку, подбирая приличествующую моменту фразу. Но ничего,

кроме: "Вот, Леха, женюсь я на Юльке! Амба пришла. Ты же меня понимаешь?" - он

из себя не выдавил.

 

Я, разумеется, поздравил его в цветистых выражениях, пожелал счастья, удачи и

детишек побольше.

 

- Детишки будут! - сразу расцвел Игорек. - У меня знаешь родня какая - богатыри!

Не то, что ваши лазаревские хлюпики.

 

Я был вынужден напомнить Игорьку, что сам, вообще-то, из Москвы.

 

- Тем более, - махнул рукой Игорек. - Я бы на твоем месте вообще молчал. Жрете

наш хлеб с салом, да только впрок не идет. Хотя ты, - тут он с интересом

посмотрел на меня, - довольно мордатый. Видать, тебе в прок пошло.

 

Я не стал с ним спорить, хотя точно помнил, что кубанские продукты последний раз

употреблял в далеком детстве, а сразу преподнес свой подарок. Игорь долго и

вдумчиво читал посвящение от автора, потому сказал:

- Слушай, а когда это Юлька ездила в эту… как ее… в Ниццу?

 

- Никогда не ездила, - ответил я. - Это просто шутка.

 

- А, - коротко сказал Игорь. - Понял. Ну я с ней еще разберусь. Пошли за стол.

 

Мы с ним дружно взялись за руки (потому что Игорь без посторонней помощи ходить

уже не мог) и пошли в банкетный зал.

 

Там нас встретил дружный рев толпы и крики Сереги: "Вот и наши голубки

пришли!". Тут даже я почувствовал себя оскорбленным, а что уж и говорить о

нечастном Игоре, который увидел свою Юлю во главе стола, сидящей рядом с

Серегой, который вольготно расположился на жениховском месте. Как потом

оказалось, лазаревская половина гостей решила, что это Серега женится на Юле,

поэтому несколько раз уже порывалась кричать "Горько", вызывая крайнее

волнение среди кубанской половины стола. Впрочем, до драки в тот момент не

дошло. Серегу живо попросили с жениховского места и посадили вместе со мной на

противоположный край стола.

 

Только мы начали немножечко закусывать и очень даже выпивать, как вдруг с

кубанской стороны стола поднялась бабуля очень сурового вида, которая взяла

большой мешок и пошла по гостям. Как оказалось, бабуля принимала подарки для

молодых. Делала она это очень вдумчиво и обстоятельно. У каждого гостя

спрашивались имя с фамилией, а также стоимость подарка или количество денег в

конверте. Все эти данные бабуля заносила в специальную книжечку. Дошла очередь и

до нас. Я назвал имя, фамилию и паспортные данные, а потом заявил, что уже

подарил свой презент жениху.

 

- А что ты ему подарил? - сурово осведомилась бабулька.

 

- Книгу, - ответил я радостно.

 

- Ну книгу - это понятно. А что подарил-то? - спросила бабуля.

 

- Говорю же, что книгу и подарил, - ответил я.

 

Бабулька на меня посмотрела с таким видом, как будто сейчас бравым кубанским

хлопцам будет отдана команда немедленно выставить меня из-за стола. Но тут

вмешался Серега.

 

- Чего ты к нему пристала? - сказал он бабуле. - Леха же из Москвы. Они там все

такие странные. Кому еще в голову придет книжку на свадьбу дарить? Только им.

 

- А ты что даришь? - переключила на него внимание бабуля.

 

Серега сделал гордое выражение на лице, полез в карман и эффектно достал связку

блестящих ключей.

 

- Ключи от квартиры дарю, - просто сказал он.

 

В зале немедленно стих гул разговоров, взоры всех присутствующих устремились на

Серегу. Бабуля от неожиданности икнула, потом заглянула в свой мешок, как бы

пытаясь подчеркнуть ничтожность его содержимого по сравнению с Серегиным

подарком, затем неожиданно выронила мешок на пол, порадовав зал мелодичным шумом

разбивающегося сервиза, и бросилась целовать Серегу.

 

В общем, впечатление было такое, как будто Серега забил гол в финальном поединке

чемпионата. Целовали его все: лазаревцы, кубанцы, жених, свидетельница невесты и

сама невеста. Игорек тоже настолько обалдел, что даже не делал попыток оторвать

Юлю от Сереги.

 

Страсти понемногу улеглись, все дружно много раз выпили водки за Серегино

здоровье, а потом отец жениха спросил: - А где квартира-то?

 

- Какая квартира? - удивился Серега.

 

- Ну как это "какая"? - в свою очередь удивился отец. - От которой ключи.

 

- А я откуда знаю? - ответил Серега. - Я же ключи подарил, а не квартиру.

 

Кстати, доходило до них не быстро. Я за это время успел рассчитать пять или

шесть вариантов отступления. Игоря лазаревским удалось перехватить прямо в

момент броска. Серега, надо сказать, держался совершенно невозмутимо и удивлялся

- от чего все так засуетились. И почему никто не оценил эту прелестную

шутку. Потом к нам подошли два крепких кубанца и предложили выйти во двор, чтобы

освежиться и обсудить кое-какие проблемы во взаимоотношениях. Я

сказал, что меня пока не тянет освежиться, что мне и здесь хорошо. Кубанцы

заявили, что лучше мне освежиться сейчас, потому что долго ждать они не могут.

Ну во двор, так во двор.

 

Вышли. Стоим друг напротив друга. Я Сереге шепнул, чтобы он брал на себя правого

и левого, а я сбегаю за подмогой. Но сразу нас бить не стали. Кубанцы стояли,

раздували ноздри и будили в себе ярость берсеркеров. Серега, надо сказать, был

абсолютно невозмутим. Наконец, один кубанец сказал: - За такие шутки надо морду

бить.

 

- А вы лучше просто посмейтесь. Так будет для вас безопасней, - ответил Серега.

 

- Это в каком смысле? - осведомился кубанец.

 

- В том смысле, что я и один вас разорву - как Шарик фуфайку. Даже Лехина помощь

не потребуется, хотя у него тоже удар - килограмм двести.

 

- Это в каком смысле разорвешь? - поинтересовались мужики.

 

- Вдребезги пополам, - ответил Серега. - Вот ты сможешь двумя пальцами разорвать

махровое полотенце?

 

Мужики задумались, но потом признали, что не смогут.

 

- А я смогу, - заявил Серега. - Тащите полотенце.

 

Один кубанец сходил на кухню и принес довольно здоровое махровое полотенце.

Серега заявил, что полотенце слишком тонкое, поэтому свернул его еще раз в

четыре, потом как-то хитро взялся за него двумя пальцами и… действительно

разорвал пополам.

 

Кубанцы остолбенели, а потом стали у Сереги выспрашивать секрет фокуса.

 

- Это чистая физика, парни, - гордо сказал Серега. - Физику в школе изучали?

 

Кубанцы пробормотали, что в принципе это название в школе слышали.

 

- Так вот, - объяснил Серега. - Нужна правильная точка приложения. Еще Архимед

говорил, что если будет на что опереться, он весь земной шар

перевернет. А тут какое-то полотенце. Так что все очень просто. Понятно?

 

Конечно, ничего они не поняли, но послушно закивали головами. Драка после этого

подвига, конечно, не состоялась. Мы с этими ребятами побратались, и один из них

пошел разведывать обстановку. Вернулся через минуту и сообщил, что обстановка

накалена и нам туда возвращаться пока небезопасно.

 

- Фигня, - сказал Серега. - Сейчас реабилитируемся. Лех, у тебя деньги с собой

есть?

 

- Есть, - говорю, - рублей пятьсот. А что?

 

- У меня есть штуки две. Давай сделаем молодым финансовый презент, чтобы нас

все-таки не убили за эту квартиру. Только у меня одна мысль есть.

Пойдем в ближайший киоск, разменяем две с половиной штуки десятками и

пятерками.

 

- Давай, - сказал я. - А зачем десятками?

 

- Увидишь.

 

Мы поменяли деньги и вернулись на свадьбу. При виде нас все оживились, а Игорь и

его свидетель опять попытались броситься на Серегу. Но он быстро

сказал:

- Друзья! К сожалению вы не оценили дружескую шутку с квартирой. Чтобы не

расстраивать молодых, мы с Алексеем решили сделать им крупный денежный подарок.

Вот такой, - с этими словами он достал из кармана внушительную пачку десяток с

пятерками и помахал ею над головой.

 

Гости радостно загалдели. Игорь высказал предположение, что тут опять кроется

какой-то подвох, но кубанская бабулька быстро подбежала к нам, пощупала пачку и

сказала, что все без обмана.

 

- Но у меня есть одно требование, - заявил Серега. - За каждую купюру из этой

пачки молодые должны целоваться. Иначе денег не отдам.

 

Гости обменялись мнениями и решили, что требование довольно разумное. Молодым

все равно целоваться весь вечер, а раз за это еще и деньги будут

платить, то почему бы и нет. Игорь с Юлей поначалу с энтузиазмом взялись за это

занятие и первая сотня прошла довольно живо. Только Серега к ним

постоянно придирался и требовал, чтобы они целовались как взрослые и не

халтурили. Вторая сотня пошла как-то тяжелее. У Юли стал такой вид, как будто

она ночь провела с футбольной командой. Да и Игорь выглядел как-то осоловело.

Пару раз они пытались схалтурить, но Серега тут же заявил, что этот поцелуй не

засчитывается, а если и дальше повторится это безобразие, то он их оштрафует

сразу на сотню.

 

Примерно на пятой сотне гости дружно стали просить Серегу прекратить это

безобразие, но он был неумолим. Я ему шепнул, что лучше бы завязывать испытывать

терпение присутствующих, потому что свидетель уже и так идет по направлению к

нам, а вот зачем у него в руке нож - ума не приложу.

Наконец, Серега угомонился и сказал, что все оставшиеся деньги отдаст за один

поцелуй. Игорь и Юлей посмотрели друг на друга с ненавистью, со скрипом

последний раз поцеловались и получили пачку денег.

 

Мы сели за стол, и Серега заорал: "Горько!". Вот тут нас действительно чуть не

убили.

 

Через некоторое время обстановка потихоньку разрядилась. Гости выпивали и

закусывали. Серега какое-то время сидел вполне спокойно, но потом его снова

разобрало на подвиги. Воистину, этот день никак не должен был окончиться тихо и

мирно. На этот раз Серега пристал к свидетелю жениха, которого звали Васек.

Серега накатил водки и вдруг вспомнил, что Васек час назад крикнул что-то

обидное по его адресу. Сначала он порывался встать и пойти к Ваську, но я

схватил его под руку, а встать вместе с сидящим мной Серега не мог. Тогда он

избрал другую тактику: насупил брови и стал сурово смотреть Ваську прямо в

глаза. Тот выдержал пару минут, потом сам встал и подошел к нам. Вот тут Серега

сразу встал, даже вместе с сидящим мной.

Два суровых парня стояли друг напротив друга, а вокруг притихла свадьба в

ожидании кровавой развязки.

 

- Простите пожалуйста, не будете ли вы так любезны сказать - что вы орали своим

паршивым ртом примерно час назад? - спросил Серега, нервно подергивая мышцами на

груди.

 

От этой фразы повеяло таким могильным холодом, что вся свадьба резко выпила по

стакану водки, чтобы хоть немного согреться.

 

- Я чего орал? Это я? Это ты чего тут вообще, значит, выделываешься, понял? -

ответил Васек и сделал угрожающее движение рукой.

 

- Ты мне тут руками не вентилируй, - тихо и очень отчетливо сказал Серега. -

Если вдруг случайно попадешь по лицу, мне же тебя бить придется.

 

Васек явно стушевался и руками размахивать перестал.

 

- Да ладно, Серег, не будем свадьбу портить. Я на тебя сильно не сержусь. Ну

выпил, бывает.

 

- Кто выпил? - возмутился Серега. - Это ты пьяный - в лоскуты.

 

- Я пьяный? - обиделся Васек. - Да я - трезвей не бывает. Это вы, лазаревские,

пить не умеете. А я могу в момент из горла бутылку водки засадить.

 

- Врешь, - сказал Серега.

 

- Я вру? Нет, вы слышали все? На что спорим?

 

- На сто баксов, - спокойно сказал Серега, достал из кармана стодолларовую

купюру и положил ее на стол. - Пей.

 

Васек такого оборота явно не ожидал. Он рассчитывал, что Серега предложит

смехотворную сумму, он посмеется над Серегиной нищетой, и инцидент будет

исчерпан. Но на столе лежали сто баксов и назад дороги не было. Надо сказать,

что Васек оказался вполне горячим кубанским парнем, потому что взял полную

бутылку водки и выдул ее целиком секунд за двадцать.

 

Что тут началось! Опять все набросились на Серегу, обвиняя его во всех смертных

грехах. Больше всех усердствовал жених, но тут неожиданно на Серегину защиту

встал Васек. Он в непарламентских выражениях объяснил Игорьку, что Серега теперь

его лучший друг. И что он вообще не понимает причин сеобщей паники. Потому что и

водки выпил, и сто баксов на дурика заработал.

 

Тут прибежала кубанская бабуля, которая притащила откуда-то трехлитровую банку с

раствором марганцовки и стала орать, чтобы Васек ее немедленно выпил, потому что

иначе у него будет алкогольное отравление. Васек совсем раздухарился и предложил

бабке засунуть эту банку жениху… Ну, в общем, засунуть. Игорек оскорбился со

страшной силой и попытался треснуть свидетелю по лбу. Тот быстро принял

боксерскую стойку и немедленно упал на пол. На свадьбе заорали, что Васек

умирает, кто-то побежал вызывать скорую помощь, в общем шум поднялся -

кошмарный. Про нас с Серегой забыли и мы сели уплетать поросенка.

 

Васек, между тем, вовсе не умирал, а просто лежал на полу и пел песни. Ему

просто не хотелось вставать. Пел он "Девочка ночь", причем довольно сносно.

Кубанцы подняли Васька на руки и понесли на улицу, чтобы положить его под

елочку. Когда Васька проносили мимо нас, он посмотрел на Серегу с нежностью и

ласково пробормотал: - Сергунь, "девочка ночь" меня называй!

 

- Хорошо, любимый, - просто сказал Серега. - Спи спокойно.

 

Васька вынесли на улицу и положили под елочку. Он пробормотал, что давно мечтал

стать маленьким аистом или небольшим новогодним подарком, после чего тихо

заснул.

 

Прошло еще полчаса. Гости наклюкались, пели всякие "зеленые камыши" и "ой

мороз-мороз", Серега совсем загрустил и заявил, что пора красть невесту.

 

- Серег, - говорю ему я. - Тебе на сегодня приключений еще не достаточно?

 

- Какие приключения? - возмутился Серега. - Свадьба должна быть запоминающейся.

А то сидят все как на похоронах. Один я и работаю на публику. Сколько можно выть

сидеть? Короче, ты будешь со мной участвовать или нет?

 

- Буду, конечно, - ответил я. - Я же давно мечтал посмотреть красивый кавказский

обряд.

 

- Договорились, - сказал Серега. - Я сейчас подговорю подружку невесты, мы

постараемся незаметно с ней и Юлькой выйти наружу. А ты шуруй к Паджере,

заводись и будь наготове.

 

Я вышел на улицу, завел машину и стал ждать. Мимо как раз проходил гаишник,

который посмотрел на меня с интересом и спросил: - Пьяный?

 

- Процентов на семьдесят, - честно ответил я.

 

- А если права отберу? - поинтересовался гаишник.

 

- Так я же и не еду никуда, - парировал я. - Просто включил движок, чтобы

согреться.

 

Гаишник немного подумал, но не нашел чем разбить мои стройные логические

построения, поэтому медленно ушел за угол.

 

Минут через пять со стороны ресторана раздался громкий шум, и я увидел, что из

зала выбегает Серега вместе с подружкой невесты и Юлей, а за ними гонится толпа

кубанцев.

 

- Увози невесту! - заорал Серега. - А я их тут задержу.

 

Невеста с подружкой прыгнули в джип, я резко стартанул с места и увидел в

зеркало как несколько бравых парней пытались остановить Паджеру за задний

фаркоп. Насколько я понимаю, у них это не получилось. Мы проехали квартал, я

остановил машину и побежал на помощь к Сереге. Все-таки он был один против

доброго десятка кубанцев.

 

На площади перед рестораном шел БОЙ. В самой гуще схватки высился Серега (я

говорил, что он ростом - добрых два метра), который, как Бог Войны, орудовал

дрыном из ограды. По лицу было видно, что он просто наслаждается. Народ бился

настолько вдумчиво и капитально, что даже в моей интеллигентской душе вдруг

проснулись какие-то звериные инстинкты, и мне сразу захотелось принять участие в

этом развлечении.

 

Подумано - сделано. Я с жутким выражением на лице подбежал к огромному кубанцу,

размахнулся, после чего мною был проломлен забор. Я полежал немного на травке,

раздумывая - продолжать участие в сражении или нет, но потом решил, что когда

еще удастся вот так просто полежать и помечать? Вот я лежал и мечтал.

 

Бой скоро закончился, потому что из ресторана выскочили представители старшего

поколения и сумели урезонить спорящих. Все вместе отправились в ресторан, чтобы

решить - кто победил. Серега сдружился со здоровенным кубанцем, который хлопал

его по плечу и все приговаривал:

- Ну, Серега, как же ты здорово меня дрыном по горбу перетянул.

 

В ресторане уселись и выпили. Игорь тихо сказал: - Серега! Верни невесту, гад!

 

- Плати выкуп, - ответил Серега. - Это старая, добрая традиция, и я ее нарушать

не позволю.

 

Разгорелся жаркий спор, во время которого то одна, то другая сторона поднималась

и заявляла, что лучше бы поговорить на свежем воздухе, но все же обошлось без

дополнительного кровопролития. Серегу уговорили не брать денег, но он поставил

условие, что Игорь сначала должен выпить из туфли невесты. На том и порешили.

 

Я быстро сгонял за туфлей, которую торжественно вручили жениху. Как потом

оказалось, у Игоря было несколько странное представление о том - как именно надо

пить из туфельки. Обычно подразумевается, что туда просто ставят рюмку и

выпивают. Игорек же просто набухал водки в туфлю и стал пить. Босоножка

немедленно протекла Игорю прямо на белые брюки и рубашку. Понятно, что туфля

после похищения не была особенно чистой, так что пятна образовались весьма

живописные.

 

И опять во всем стали винить Серегу. Прям нашли какого-то козла отпущения.

Невесту мы вернули, отбились от матери невесты, которая требовала денежной

компенсации за испорченную туфлю, после чего к нам подошел отец Юли, который

сказал, что если мы немедленно не уйдем сами, то нас вынесут на носилках. Мы с

Серегой обсудили создавшуюся ситуацию, пришли к выводу, что праздник безусловно

удался, пожелали удачи всем присутствующим и гордо ушли.

 

У этой истории было еще маленькое продолжение. Для свадьбы изготовили огромный

кремовый торт, который стоял на столе, но к нему не разрешали прикасаться,

потому что хотели оставить сладенькое на второй день гульбы. Серега пытался

объяснить, что на сорокоградусной жаре торт не выдержит и нескольких часов, но

его никто не послушал. Как потом оказалось, на второй день (куда нас, почему-то,

не пригласили) они съели этот торт. Обошлось, к счастью, без смертельных

случаев, но по выражению Сереги "вся свадьба обкакалась нафик".

 

Вот я теперь и думаю - делать мне отчет об этой свадьбе в средствах массовой

информации или нет?

 

 

© exler

Share this post


Link to post
Share on other sites

Человек с фотографиями

 

 

И они ударили по рукам, и на том заключили сделку.

 

(Вашингтон Ирвинг, «Дьявол и Том Уокер»)

 

 

 

 

 

Так и осталось неизвестным, откуда он появился. Камеры наблюдения офисного

здания по четной стороне переулка зафиксировали только момент, когда он вышел

из-за дома на перекрестке. Довольно-таки крупный мужчина, с солидным брюшком.

Охранники в офисном здании уточнили: скорее всего, еврей. Еще они отметили, что

на мужчине было очень много золота: очки в золоченой оправе, толстый браслет

часов, ручка в нагрудном кармане дорогого пиджака… это если не считать золотых

зубов. Трудно представить, что такой человек приехал автобусом, скорее – на

такси либо на собственной машине. В последнем случае он должен был запарковаться

на платной стоянке, метрах в пятидесяти от перекрестка. Но дежурный по стоянке,

как выяснилось позже, не видел никого похожего. Оставалось или такси, или

частный водитель.

 

Причины, по которым охранники беспрепятственно пропустили мужчину внутрь здания,

также ничем не объясняются. Когда мужчина уверенно вошел в холл и, склонившись к

окошку караульного помещения, осведомился, как попасть в туристическое

агентство, опытные чоповцы повели себя не просто мимо инструкций, но и вообще

вопреки здравому смыслу. Им полагалось узнать фамилию посетителя, найти ее в

списке заявленных сотрудниками турфирмы, взять паспорт или другое удостоверение

личности, после чего выписать пропуск. Но вместо этого старший охраны только

спросил:

- Вам назначено?

Мужчина вынул из внутреннего кармана блокнот в коричневом кожаном переплете и,

не спеша, пролистал его.

- Э-э-э… Да. Встреча ровно в одиннадцать тридцать.

(Установленная под потолком внутренняя видеокамера четко поймала страницы

блокнота, с записями на которых сверился мужчина. На них можно было рассмотреть

странные символы, напоминающие арабскую вязь).

Продолжая игнорировать служебные инструкции, охранник чуть высунулся в окно и

махнул рукой в сторону лестницы.

- Третий этаж, номер тридцать четыре. Кажется, вас уже ждут.

- Спасибо, - ответил мужчина и, всё также неторопливо, двинулся к лестнице.

Вскоре его шаги затихли наверху, и лишь густой запах одеколона, смешанный с

ароматом табака, напоминал о том, что с этой минуты в здании находится

посторонний. Посторонний, которого, возможно, и вовсе не следовало впускать.

 

 

У женщины были красные, воспаленные от бессонницы глаза. Обтрепанное выцветшее

пальто, слишком легкое для поздней осени, да еще и насквозь мокрое. Клеенчатая

сумка в руке – почти такая же старая, как ее хозяйка. Из сумки на асфальт капала

белая жидкость.

Блестящая иномарка, толкнувшая неосторожную женщину бампером, проехалась по

сумке колесами, раздавив всё, что было внутри. Лопнул пакет с молоком, два

маленьких пакетика фруктового сока – всмятку, печенье превратилось в порошок.

Заглянув в сумку, женщина вспомнила, как тщательно отсчитывала мелочь в

булочной, чтобы расплатиться за пачку «Юбилейного», и беззвучно заплакала.

Неловко пытаясь подняться из лужи, женщина услышала, как мужчина, стоявший

неподалеку с сигаретой в руке, крикнул: «Нечего под колёса лезть, ослепла, дура

старая?!». Блестящая иномарка остановилась, из нее вышла стройная девушка –

совсем молоденькая. Она оглянулась на барахтающуюся в грязи старуху, но ничего

не сказала – только окинула ее презрительным взглядом. Старуха подобрала

клеенчатую сумку и отошла в сторону.

Себя ей было не жалко. Она привыкла, что люди не замечают ее – в крайнем случае,

она становилась ненужной и малоприятной помехой для нынешних хозяев жизни. Вот

как сейчас… Только передачка мужу в больницу погибла безвозвратно, а купить

новые продукты не на что: кошелек пуст. Да и не так уж важно. Скорее всего, мужу

не понадобится – после операции он еще не очнулся, и вряд ли (по телефону ей так

и сказали открытым текстом – ВРЯД ЛИ) придёт в себя. И всё же она с любовью

собрала для него всё, что могла себе позволить на остатки пенсии. Надеялась, что

судьба отпустит его еще ненадолго побыть с ней. Съездить в последний раз в

деревню, как они собирались.

Что же. Прожили они вместе долго, как могли - достойно, и не их вина, что

доживать пришлось в нищете. Им нет места среди блестящих иномарок и их

владельцев… как эта длинноногая девчонка, которая вряд ли и вспомнит о том, что

переехала чью-то сумку.

Старуха вытерла рукавом слёзы, испачкав грязью лицо, и продолжила свой путь к

больнице, где ее муж еще не вышел из комы.

А может, уже и умер.

 

 

Старуха была не совсем права: девушка из иномарки вовсе о ней не забыла.

Наоборот, она много думала о недавнем эпизоде, и это были приятные мысли. Вполне

позитивные.

Вот так и надо. Нечего стесняться с теми, кто пытается перейти ей дорогу – будь

то старушенция в дешевом пальто, или конкуренты из другого агентства, или даже

собственная начальница. Оттолкнуть и раздавить, и никакого сочувствия. Ее саму

никто и никогда не жалел, и уютное местечко под солнцем досталось ей по заслугам

и по способностям. Она много для этого работала. Не спала ночами, моталась по

съемным квартирам, засиживалась за компьютером до боли в глазах. Ее выгоняли с

«испытательных сроков», не заплатив обещанных денег. Она стискивала зубы и

держала удары, повторяя про себя: «Я – лучше всех».

Пусть пока еще она не лучше всех, но прогресс очевиден. Ей двадцать семь, она

заместитель генерального директора успешной туристической фирмы, сама

устанавливает себе график работы и размер премиальных. А при случае

хладнокровно, с отсутствующей улыбкой, вышибает на улицу «не прошедших

испытательный срок». Это ее маленькая месть чужому настоящему за собственное

прошлое.

Вот только с графиком работы всё не так солнечно, как хотелось бы. Теперь, когда

заработок зависит исключительно от нее самой, приходится выходить на рабочее

место иногда и в субботу с воскресеньем. Так и сегодня: сиди на привязи и жди

клиента, потому что он богатый, занятой, и не может, как нормальные люди,

явиться в будний день. Зато ему нужно всё по высшему классу, и еще придется

поднапрячься, чтобы соответствующим образом его ублажить.

Таня посмотрела на часы: четверть двенадцатого. Чертов «олигарх» даже не

потрудился назвать точное время своего визита: «от… и до…» - будьте любезны

никуда не отлучаться и убивать время, перекидываясь репликами по ICQ.

В аське висела только Лола – похоже, она вообще никогда не спит; общаться с ней

– скука смертная, но, увы, необходимая. Недавно в ночном клубе за бокалом

коктейля Лолин гражданский муж пообещал Тане подогнать руководство большого

холдинга – ребята хотят провести семинар с деловыми партнерами за границей.

Место пока не определено, но ориентироваться надо на Южную Америку. Таня не

очень поняла, каким образом сожитель Лолы связан с этим семинаром, но он добавил

еще: если все останутся довольны, он готов инвестировать неплохие деньги, по

Таниному желанию – либо непосредственно фирме, либо ей лично. Второй вариант

Таню вполне устраивал – она давно мечтала отколоться от директрисы, по

совместительству – хозяйки агентства – Нели Максимовой. Бизнес и Нелька –

понятия кардинально несовместимые; когда три года назад она взяла Таню на

работу, у фирмы попросту не было никакого будущего, и сегодняшнее процветание –

исключительно результат Таниных усилий. Но с такой «начальницей» еще неизвестно,

как всё пойдет дальше.

При мысли о Лолином сожителе в голове всплыло что-то мрачное,

неприятно-тревожное, но Таня так и не поймала это «что-то».

Из последних сил борясь с желанием заснуть прямо за столом, она прочла очередной

пассаж «от Лолы»: несусветная ерунда о вечеринке на даче у примадонны – каким

образом туда попала Лола, осталось загадкой для изумленных потомков. Прикидывая

варианты ответа, чтобы, с одной стороны, обозначить диалог, а с другой – чтобы

Лола не сильно обиделась, Таня включила чайник и насыпала в чашку кофе и сухих

сливок.

Больше всего сейчас ей хотелось поболтать с Дэном, хотя бы даже и не по

телефону, а в асе. Но Дэн появился там ненадолго с сенсационным сообщением: «У

миня атхадняг и я дрыхну» и пропал.

Таня с улыбкой вспомнила вчерашнюю поездку за город на пикник и возвращение

обратно: Дэн на предельной скорости гнал свой «крузер» по шоссе, иногда вылетая

на встречную, а Таня, держась за его плечо, то взвизгивала от ужаса, то

смеялась: «А если нас кто-нибудь обгонит?». «Пристрелю урода!» - хмыкнул Дэн,

показывая ей пистолет в кобуре под курткой. Откуда у Дэна этот аксессуар, Таня

не знала и спрашивать не решалась. Как бы то ни было, рядом с Дэном она просто

таяла… и, если уж открывать новое дело, то лучше, если он к ней присоединится

хотя бы в качестве «крыши».

Счастливый Дэн, может себе позволить нормально поспать в выходные.

Вздохнув, Таня вернулась за компьютер, коснулась пальцами клавиатуры и широко

зевнула. За минуту до этого полный мужчина в золотых очках вошел в офис

турагентства, и, бесшумно пройдя по ковровой дорожке в коридоре, остановился у

двери с табличкой: «Дирекция».

 

(Охранники уверяли, что не заметили, как посетитель покинул здание. Но точно

известно, что еще несколько часов он находился в этой части города. По крайней

мере, значительно позднее его видели на проходной другого учреждения).

 

- Добрый день! Воробьева Татьяна Игоревна?

Таня быстро прикрыла ладонью рот и мельком глянула на стикер, приклеенный внизу

монитора.

- Здравствуйте, да, я. А вы – Сергей Андреевич?

Мужчина поправил на носу очки.

- Нет.

- А кто? – Таня сначала спросила, и только потом удивилась.

Мужчина придвинул себе кресло и уселся напротив.

- Минутку, - нахмурилась Таня. – Как вы вообще сюда попали?

- Вы, наверное, меня не помните, - произнес мужчина и улыбнулся. Блеснули

золотые коронки, кабинет наполнил запах одеколона. – Но я вас фотографировал…

Год назад, на Мальдивах. Не помните, конечно же… Я принес фотографии.

Сердце подскочило к самым гландам. Тане почему-то стало очень страшно. Хотя

ничего страшного в посетителе не было – не считая того, что он каким-то образом

проник в офис без пропуска. Но само словечко «проник» намекало на возможные

проблемы.

- Год назад? – переспросила она. – Вы… меня с кем-то путаете. Год назад я

отдыхала на Канарах. И вас там не видела.

Вальяжно откинувшись на спинку кресла, посетитель извлек из (наверное, из

кармана. Тане показалось, что прямо из воздуха) нетолстый серый конверт и

положил его на стол.

- Извините, мне это не нужно, - резко бросила Таня. – Уберите. Это – не моё. Еще

раз повторяю – я не была на Мальдивах. Ни в прошлом году, ни в этом, вообще ни

разу в жизни.

Мужчина безразлично посмотрел в потолок. Его пальцы лениво барабанили по серому

конверту.

- Никогда не поздно побывать в прошлом году на Мальдивах, - сказал он.

- Вы о чем? – еще секунда-другая, и голос сорвется на крик. Дыхание зачастило. –

Вы что, оглохли? Повторяю, я…

Пальцы толкнули конверт, и он плавно скользнул по столу. Таня вздрогнула.

- Уберите это дерьмо! – заорала она. – Я вас не знаю, и вы меня не знаете!!! Я…

я сейчас вызову охрану!...

- О-о-о, а они в курсе, что я здесь, - ровным тоном ответил мужчина.

В Таниных глазах заметалась нарастающая паника.

- Немедленно валите отсюда… - вместо строгого приказа получилась жалобная

просьба. – У вас не может быть моих фотографий.

Молчание. Мужчина смотрел в потолок. Он словно забыл о том, где находится, и

зачем пришел.

- Откуда? С Канар? Из Штатов? – в уме Таня лихорадочно просчитывала версии. –

Где… где вы меня фотографировали?!

- Давайте на что-нибудь поспорим, - отозвался посетитель. – Хотя… не надо.

Проспорите, сто процентов.

«Этот козлина издевается, - подумала Таня. – Вот гад. Надо звонить Дэну, пусть

подъедет и разберется». Мобильного на столе не оказалось – оглядевшись, Таня

увидела, что он лежит возле чайника. Черте что, зачем она его туда таскала?

Впрочем… если Дэн отсыпается после вчерашнего, трубку он не возьмет.

- Смотрим? – услышала она.

Таня без всякого желания взялась за клапан конверта.

- Я… была под дурью? – спросила она. Это хоть что-то могло объяснить.

- Вовсе нет, - мужчина брезгливо скривился. – Не моя специализация. Да вы

любуйтесь, вопросы – потом.

Танины пальцы мелко дрожали, когда она вытягивала из конверта пачку снимков. На

матовой поверхности первого остались смазанные отпечатки холодного пота. «Не

трогай, не бери, не смотри!!!» - надрывался внутренний голос.

«Я посмотрю. Может быть, тогда он уйдет. По крайней мере, он объяснит, что ему

надо».

Снимки были пронумерованы, с проставленными датами: «01, 10 October, 2006».

Сессия открывалась спинами людей, столпившихся полукругом на пляже – задний план

запечатлел близкую каемку берега и бирюзовые невысокие волны. Пока ничего

особенного, но от экспозиции веяло чем-то жутким.

- Смотрите, - жестко сказал посетитель.

Таня положила фото вниз. На следующем оказались одни затылки – очевидно,

фотограф приблизился к толпе или снимал с увеличением. Береговая полоса впереди

расплывалась, словно чем ближе, тем меньше значения имело всё остальное. Жуткое

ощущение усилилось, и мозг, выходя на взлётные обороты, мгновенно подсказал

вывод: дело не в этих людях. Дело в том, ЧТО находится внутри образованного ими

полукруга.

Третий кадр. Ноги. Песок – подушечка пальца уловила тепло – песок нагрелся от

солнца. На песке – темные пятна. Как будто что-то разбрызгалось.

Четвертая фотография упала между Таниными коленями.

- О боже… - пролепетала девушка. – Ч-что это? Кто это?!

Неожиданно мужчина ухватил ее за запястье, пресекая инстинктивную попытку

отшвырнуть снимки. Толстый золотой перстень больно врезался ей в кожу.

- Вау!!! Вы… что вы себе позволяете?!!!

- Узнали, - констатировал он. – Смотрим дальше?

Взгляд непроизвольно сфокусировался на очередном кадре. То же самое, что и номер

четыре, только немного под другим углом. Захлебываясь в бассейне ледяного

кошмара, Таня не сомневалась, хуже того – она ЗНАЛА, кто истинный герой этих

пляжных съемок. Точнее, героиня. А еще правильнее – жертва.

Таня много времени проводила перед зеркалом – она следила за своей внешностью,

ей надо было всегда оставаться в форме, быть красивой, и не терять умения

обаятельно улыбаться. Своё тело она изучила в мельчайших подробностях… наверное,

даже лучше, чем Дэн… но сейчас было достаточно простого совпадения по трем

позициям.

Маленькая родинка справа на животе… почему-то сорван купальник…

Короткий шрам под коленкой – память о бутылочном осколке, «найденном» во время

купания в Десне, еще в школе…

И татуировка на щиколотке – ныряющий дельфин, а сверху буквы – «Э Т О – Я».

Всё это совсем, абсолютно, просто НИКАК не коррелировало с безобразной рваной

багровой дырой между плечами распростертого на песке, неестественно вывернутого

(выломанного?!) в талии тела.

Машинально Таня сбросила снимок на стол и взглянула на следующий, шестой по

счету. Что-то неясное в нижнем углу – но, прежде чем понять, что это та самая

безобразная багровая дыра, девушка обнаружила недостающий фрагмент. ФРАГМЕНТ

одиноко валялся у самой воды – до того, как он попал в объектив, никто еще не

успел, не решился к нему подойти.

Длинные светлые волосы уныло полощутся в набежавшей волне. Затылок вдавлен в

мокрый песок. Нижняя челюсть оторвана – мерзко торчат верхние зубы, придавая

налитому синевой лицу выражение запредельной дебильности.

Фотографии полетели на пол.

 

Мужчина со скучающим видом ждал, когда Таня перестанет орать. Вместе с криком у

нее хлынули слезы из глаз; она кричала и подсознательно ждала, что на крик

прибегут охранники. Что хотя бы кто-нибудь услышит ее и спасет от этого безумия.

Но там же, в подсознании, дотлевала мысль: никто ее не спасет, потому что она

уже ВСЁ ВИДЕЛА.

- Нет, нет, нет! – откричавшись, Таня вскочила и прижалась к стенке. – Это… это

не я!!! Со мной этого не было!!! Вы поняли?!!! Со мной такого не было! Я живая,

живая, вы что, не видите?!!! Что… что это значит?!!!

Он пожал плечами.

- Да-а-а… Что это значит? Понимаете, тут что-то странное…

- Странное?!!! Что-то странное?!!! Вы сунули мне этот дикий фотомонтаж, и

говорите, что это что-то странное?!!!

- Ну да. Именно так я и сказал – что-то странное. Место там безопасное…

мелководье… акулы никогда раньше не встречались. Да им и не заплыть к пляжу.

Прекрасный день, солнце, люди купаются, загорают, ничто, как говорится, не

предвещало… И вдруг – в десяти, не больше – метрах от берега вода вспенивается,

на поверхности появляется огромный плавник. Ну, народ, понятно, врассыпную и

насушу, и только одна русская туристка не успела. Через несколько секунд на

берег падает то, что от нее осталось, а гигантская рыба – неизвестно, была ли

это на самом деле акула – уходит в океан.

- Чёрт возьми, НЕТ!!! Этого… да вы больной… вы смылись из дурки, я теперь

поняла… этого быть не могло!!! Потому что я – живая, вот она я, смотрите!!! Вы…

ты, *я люблю симхост* нарисовал это дерьмо фотошопом!!!

Мужчина поправил очки и сощурился.

- Даю честное слово, что это – не подделка. На фотографиях действительно вы.

Дилемма лишь в том, было это с вами или нет. Кстати, фотошоп – это редактор для

работы с изображениями, так вот – я никогда им не пользовался. Снимки сделаны

мною с натуры.

Таня обессилено сползла по стенке, присела на корточки.

- И… и что дальше? – прошептала она.

Мужчина поднялся с кресла, обошел вокруг стола и собрал разлетевшиеся по паласу

фотографии.

- Дальше есть два варианта. Я забираю всё это добро, извиняюсь за причиненное

беспокойство и ухожу. Или. Я ухожу, оставив снимки здесь. Второе обойдется вам

дешевле, но тогда фотографии найдет хозяйка этой фирмы на столе своей погибшей в

прошлом году заместительницы. Вам выбирать. Мелочиться не советую.

- Что значит – дешевле? – упавшим голосом спросила Таня. Фотограф нависал над

столом темно-серой массой, а Таня смотрела на него снизу вверх. – И… как может

быть – дороже?

- Дороже – значит, я выполню для вас фотоуслугу. Делаю так, что этих снимков

больше не будет… в природе. Это включает, - он выложил перед собой коричневый

блокнот в кожаной обложке и раскрыл его, - включает в себя: очистку изображений

на готовых отпечатках, закачку файлов из памяти принтера обратно в компьютер, из

компьютера – обратно в фотоаппарат, удаление кадров из памяти фотоаппарата.

Последнее – сложнее всего. Надо не просто удалить кадры – это всё равно, если бы

вы сейчас порвали фотографии: снимков нет, но событие ЕСТЬ. Придется прогнать

обратно весь процесс вплоть до момента съемок; как только будет достигнута фаза

«чистой карты памяти», событие перестанет существовать. По тарифу лаборатории

это оценивается в… Так что вы предпочитаете?

- Господи, да что же это такое?! Что за… что за «тариф лаборатории»? Какая

лаборатория? В какой, на хрен, лаборатории… - она запнулась, поняв, что не

знает, ЧТО именно хочет спросить, - …делают ТАКОЕ? Да что вы молчите, отвечайте

немедленно!!!

- Вам, Татьяна Игоревна, нравится, когда клиенты повышают на вас голос? –

спокойно спросил мужчина. – Вы орете на меня уже без малого десять минут, и мне

это начинает надоедать. Не затруднитесь вернуться в рамки приличий и сообщить

мне о своих пожеланиях. Итак, у нас всего два пути: либо я оставил снимки,

закрыл за собой дверь – и вас здесь нет. Причем уже больше года. Либо – вы

подписали договор, я принял на себя обязательства, и мы расстались к взаимному

удовольствию.

- Послушайте, - умоляюще сказала Таня. – Вы… извините… я очень нервничаю,

правда, но у меня всё еще стоят перед глазами эти… эти кадры… Скажите мне, что

вы просто пошутили. Программа «Розыгрыш». Скажите, что вы оттуда. Мне больше

ничего не надо.

- Хорошо, - он кивнул. – Программа «Розыгрыш». Так я пошел?

Он убрал в карман коричневый блокнот, оттолкнул мешающееся кресло и шагнул к

двери. Таня похолодела, увидев, что фотографии остались на столе.

- Подождите! Пожалуйста, заберите ЭТО! Я… я не могу с этим здесь оставаться!!!

- Договор об оплате, - услышала Таня сквозь рёв пульсирующего в висках

кровотока. – Вы его подписываете, и я удаляюсь работать. Учтите – время

желательно экономить. А вот средства экономить нежелательно.

- Что вы от меня хотите? – Таня уткнулась носом в коленки и зарыдала.

- Вот приехали, мне что – десять раз повторить? Ладно, попытаюсь самым простым

языком: вы ПОКУПАЕТЕ мою работу, я гарантирую результат. – Таня всхлипнула,

поперхнувшись вставшей в горле слюной, и в тишине прозвучало самое главное: - Вы

покупаете то, что с вами БЫЛО. И тогда, по условиям, получается, что этого НЕ

БЫЛО.

- Я должна купить то, что со мной МОГЛО случиться? – Таня не верила собственным

ушам. Зато во всё остальное она верила. Только что она видела на фотографиях

собственный обезображенный труп, а при жизни нельзя – просто НЕЛЬЗЯ – видеть

себя мертвой. Но она ВИДЕЛА, нарушила этим неведомые ей правила, и в действие

вступила какая-то новая схема.

Фотограф флегматично сунул руки в карманы.

- А почему вы не можете купить это? – спросил он. – Разве не всё в мире – товар

на продажу? Вы и сами – продажная - с отвращением выплюнул он, - но и я –

продажен до мозга костей. Вы мне платите, а я возвращаю вам продолжение вашей

биографии. Итак, подписываем договорчик?

Всё еще сидя на корточках, Таня увидела, как лег на стол и свесился с ее стороны

серый лист бумаги. Она взяла его и поднесла поближе к глазам – из-за слез текст

виднелся как в тумане.

«Исполнитель: Фотолаборатория.

Заказчик: Воробьева Татьяна Игоревна, паспортные данные (…), адрес (…), место

работы (…).

Наименование услуги: обнуление фотоснимков и фотофайлов.

Оплата по действующему тарифу…».

Таня ожесточенно протерла глаза, пытаясь рассмотреть сумму к оплате.

Но цифр в «договоре» не было. Ниже под строкой «Оплата…» шел длинный перечень

имен и фамилий, и первым значилось: «Кирпичев Денис Александрович, паспортные

данные (…), адрес (…), место работы – временно не работающий».

Мгновенно высохли слёзы. Таня читала список до конца.

«Малинина Елена Васильевна, паспортные данные…, адрес…, место работы…»

«Валеренко Юрий Всеволодович, паспортные данные…, адрес…, место работы: аппарат

правительства»

«Михелашвилли Луиза Георгиевна…»

 

- Слушайте, это уже выше моего понимания… - пробормотала Таня. – Мои друзья… это

же всё – мои друзья. Лола, Дэн, Мальвинка… Какое отношение они имеют к…

- Эти люди – аванс, который мы с вас берем за выполнение указанных работ, -

мужчина так и стоял неподвижно, с руками в карманах. Он заговорил, и зубные

коронки ослепительно сверкнули. – Коротко: их жизни за вашу. Это, как вы

заметили, ваши друзья, и вы можете решать, что ценнее – их редкие встречи на

годовщинах вашего ухода в иной мир или – вы без них.

Таня замотала головой.

- Стоп, стоп! Кажется… кажется, я догадалась. Да… вот оно: вы где-то поймали

меня голышом… в сауне, наверное… нащелкали кадров с моими родинками, с

татуировкой… и смонтировали всё с трупом какой-то бабы на море. Это… так и есть?

Я права?

Мужчина посмотрел на Таню, как ей показалось, с сочувствием. Она ничего не

видела фальшивее этого сочувствия.

- Вы сейчас похожи на утопающего, который хватается за щепку и не может

поверить, что это – не край пристани. Точно знает, что всего лишь щепка – но не

верит. Не обольщайтесь призраком надежды. Он приходит в черном пластиковом мешке

на молнии. – Элегантным жестом фотограф протянул ей свою золотую ручку с вечным

пером. – Ставьте подпись, и закончим на этом.

Перо в ее пальцах уперлось в пункт: «Вторую часть оплаты обязуюсь внести

непосредственно по исполнении услуги». Только сейчас Таня заметила, что под

перечнем проведена толстая черная линия, а под чертой – еще одна фамилия.

- Проклятье… - простонала Таня. – Ну что еще за аванс? И какую «вторую часть» я

должна внести? И… кто такая Гончарец Валентина Аркадьевна? Я с ней не знакома.

- Поясняю: авансом мы получаем с вас то, чем вы располагаете на данный момент.

Ну, как и бывает, допустим, вы берете машину в кредит. Остальной суммы у вас еще

нет в наличии, но вы рассчитываете заработать и погасить долг. Тут то же самое:

в каком-то смысле вы вправе распорядиться жизнями своих друзей, это в нашем

случае будет нал – известен вам этот термин? – а остаток мы примем безналичным

расчетом. Госпожу, точнее, я бы сказал – гражданку Гончарец – вы видели сегодня

утром, когда приехали на работу. Предельно ясно, о ком речь, не так ли?

Уже не понимая собственных действий, Таня неразборчиво расписалась на договоре.

Чернила впитались в бумагу и стали ее разъедать.

- Что за дерьмо в этой вашей…

Мужчина забрал у нее ручку и договор.

- Если бы я не была так уверена, что всё это – херня на постном масле, я бы ни

за что… - выдохнула Таня.

- Если уверены, что вам мешает вызвать охрану? Или всего лишь оставить себе

снимки? – Золотая ручка удобно устроилась на своем насиженном месте. – Еще не

поздно, хотите попробовать?

- Нет!!! Черт побери, нет! Но эта… эта старуха, Гонча… как ее там… что я должна

с ней сделать?! И как вы себе это представляете?

- Когда вы озвучиваете своим клиентам стоимость поездки в Египет, они ведь не

спрашивают: Татьяна Игоревна, а откуда мы возьмем столько денег? И вы меня об

этом не спрашивайте. Я представляю фотолабораторию, а не биржу труда. Так или

иначе, если в течение недели гражданка Гончарец не умрет, наш договор будет

расторгнут в одностороннем порядке, что касается аванса – его мы оставим себе в

виде неустойки. На этом желаю вам всяческих успехов, - он посмотрел на договор и

ухмыльнулся. – Что-то руки у вас трясутся. Знаете, почему? Вы стараетесь не

верить, но в душе-то понимаете, что подписали приговор собственным друзьям и

подружкам. И это вас убивает. Это ваша слабость, Татьяна Игоревна. Вы считаете

себя чуть не воплощением вселенского зла и думаете – без этого не достичь

всего-всего. Попробуйте доказать, что вы такая… хотя в масштабах вселенского зла

вы способны лишь на мелкие пакости.

- Скажите… почему вы пришли ко мне? – тихо спросила Таня.

Мужчина одарил ее приветливой улыбкой и блеском золотых коронок.

- Потому что настало время предложить вам отличный сервис за умеренную плату, -

ответил он. Это была фирменная Танина фраза – только для клиентов и всегда

приветливо улыбаясь.

Он махнул ей на прощание рукой и вышел из офиса. Таня осталась одна.

 

 

Она долго сидела, упершись подбородком в ладони и глядя на монитор. Потом

монитор погас, включившись в режим скринсейвера, и темнота на экране проглотила

сиротливо свернувшиеся внизу окошки ICQ. Оцепеневшей рукой Таня толкнула мышь, и

монитор снова ожил.

Она кликнула по окошку «Lola». Профиль пользователя: «Луиза Михелашвилли».

Розовые буквы сообщений:

«Tanya Touroperator (11/01/55 15/11/07)

Лолик, привет, ты как?»

«Tanya Touroperator (11/07/12 15/11/07)

А я на работе торчу, жду клиента»

«Tanya Touroperator (11/14/34 15/11/07)

Чё, реально у Фили зависала? Шок!»

«Tanya Touroperator (11/22/01 15/11/07)

Ну ты там с кем-нибудь…».

На этом месте вошел человек с фотографиями, и фраза осталась не допечатанной.

Статус пользователя Lola – offline.

Таня закрыла окно крестиком и вызвала на экран второе – «CoolDan».

«Tanya Touroperator (10/59/17 15/11/07)

Дэнкин, неужели ты еще спишь? Позвони мне, милый. Очень грустно. Чмоки-чмоки».

Статус пользователя CoolDan – offline.

Только OFF и никогда уже не ON. Призрак надежды приходит в черном пластиковом

мешке на молнии.

 

Три месяца регулярных визитов к психоаналитику так и не избавили ее от привычки

обращаться в асе к мертвым друзьям. Она просто стала делать это реже, и теперь

не пыталась достучаться сразу до всех, кого больше нет. В последнее время ее

«собеседниками» были только Дэн и Лола.

Лола – бестолковая, но забавная девчонка, секретарша какого-то Большого Босса.

Дэн – веселый, безбашенный, опасный для чужих и рубаха-парень в своем кругу.

Их ей не хватало больше всего.

Лола погибла тогда, на пикнике возле озера. Дэн сильно напился, а Лола – тоже

пьяная – подкалывала его (наверное, от ревности к Тане), как будто специально

старалась достать. И достала. Дэн схватил шампур и ударил Лолу в живот – тусовку

накрыло столбняком, а Лола как-то надрывно заикала, и ее тонкая голубая кофточка

окрасилась кровью.

(Вот почему, думая о гражданском муже Лолы, Таня испытывала какое-то мрачное

чувство. Лола ведь умерла. Она попыталась вытянуть из своего живота шампур.

Кровь пошла сильнее. Тогда Лола прижалась к Юрику, прошептала: «Юр, обними меня,

я боюсь», а потом опрокинулась на спину. И никакого гражданского мужа у нее

теперь нет. Всё это Таня сама придумала – как придумывала темы для «разговоров»,

а ответы существовали только в ее фантазии).

Дэн вскочил в свой джип и дал по газам. Ночью его застрелили менты при

сопротивлении аресту – ориентировку составили по показаниям Ленки Малининой,

которая – единственная из компании – позвонила в милицию. Лола умерла от потери

крови, еще до приезда «скорой».

Потом не стало и Мальвинки – ее зарезал на корпоративной вечеринке в ресторане

кто-то из приятелей Дэна, с кем он крутил темные криминальные делишки.

Юру Валеренко ликвидировал киллер – сотрудника аппарата правительства заказали

из теневой структуры.

Они все ушли один за другим за год, даже меньше, оставив Тане только визиты к

психоаналитику и навечно замолчавшую аську.

Другой компании Таня так и не нашла. Те, прежние друзья появились, когда она еще

не приучила себя видеть в каждом человеке потенциального врага. После она

доверяла им уже «по инерции». При таких взглядах на окружающих возможности

сближения с кем-то новым исключались начисто. Она прикидывалась, что у нее всё

прекрасно, и настроение отличное, но день ото дня это становилось всё труднее.

Одиночество грызло изнутри акульими зубами, и Таня всё время спрашивала себя: за

что ей ЭТО?

И сегодня ей исчерпывающе объяснили – за что. С отсрочкой в один год была

названа и цена ее собственной дружбы, и цена случайности, которая подтолкнула ее

отказаться от поездки на Мальдивы – за день до того злосчастного пикника на

озере. (Акульи зубы одиночества). По непроверенной, но очень уж похожей на

правду информации, близ коралловых островов появилась огромная рыба-людоед.

Прочитав письмо, поступившее по электронной почте, Таня вдруг перепугалась –

почти также, как сегодня, когда мужчина с золотыми зубами выложил на стол

конверт. Это был страх от интуиции, а интуиция вовсю сигналила дальним светом -

опасно, опасно, опасно.

Если бы тогда, год назад, к ней явился этот фотограф, она бы точно также

подписала его чудовищный договор. Все они – в обмен на себя, любимую. Без

колебаний.

 

Таня закрыла окно «CoolDan» и, наклонившись, выдернула шнур компьютера из

розетки. Наверное, клиента сегодня не будет.

 

 

До самого вечера она не могла уйти. Что-то не отпускало. Таня курила сигарету за

сигаретой, пепельница переполнилась выше краев, и давно пора было вытряхнуть ее.

Хотелось черного кофе, но его же надо еще сделать… Рядом с чайником лежал

мобильный – Таня помнила, что незадолго до визита фотографа она собиралась… да,

вот именно, набрать Дэна. Хотя его номер давно уже отключен оператором.

Около девяти она спустилась вниз, вяло махнула рукой охранникам и вышла на

улицу. Села в машину, осторожно вырулила со стоянки «Только для сотрудников» и

поехала домой. Уже стемнело, полярными звездами поблескивали фонари и мёртво

светили рекламные щиты. В конце переулка Таня свернула на улицу с односторонним

движением, миновав платную парковку справа – хоть и центр города, а ни одной

машины, и ведь не так уж поздно. Вдруг фонари погасли вместе с рекламами – и

улица погрузилась в непроглядный мрак.

В том месте, где Таню настигло «затемнение», стрелка спидометра проскочила

отметку «70». Таня включила фары…

 

 

Пожилая женщина с воспаленными красными глазами сошла на проезжую часть.

Отчаяние больше не душило ее – всё закончилось. Мужа больше нет. А ей даже не

разрешили с ним попрощаться – сказали, тело выдадут завтра в морге, сейчас

нечего туда ходить. Она помялась немного возле кабинета главврача, а потом ушла.

Так целый день и просидела на лавочке в сквере, рядом с больницей. Мимо

проходили люди, люди, и никто не замечал ее. Она сидела, глядя на больничные

окна четвертого этажа, и старая грязная клеенчатая сумка лежала рядом. Наступил

вечер, боль немного отпустила, но забрала все силы, что еще оставались, и

подняться с лавочки оказалось даже тяжелее, чем встать из лужи, в которую

столкнула пожилую женщину блестящая иномарка.

Потом она побрела куда-то… в никуда. Ей не хотелось домой, туда, где ее никто не

ждал… и ей больше некого ждать там. Она так и брела, пока на улице вдруг разом

не стемнело. В наступившей темноте зажглись два ярко-белых глаза – они

стремительно неслись ей навстречу.

Пожилая женщина забыла о том, что за ней еще один, самый последний долг – вынуть

из нижнего ящика шкафа деньги, что «на черный день», и похоронить мужа. Вот она,

смерть – летит к ней, возвещая о себе воем двигателя.

И старуха шагнула на проезжую часть.

 

 

Фары выдернули из набегающей черноты тонкую беззащитную фигурку. Странно –

фигурка почти сливалась с чернотой, ее контуры дорисовало воображение, а лицо –

лицо Таня рассмотрела сразу.

«Предельно ясно, о ком речь, не так ли?».

- Это ваша слабость, Татьяна Игоревна.

«Но в масштабах вселенского зла…»

- Вы и сами – продажная.

«И это вас убивает».

- …желаю вам всяческих успехов…

«...хотя вы способны лишь на мелкие пакости».

- Боже, нет, это не обо мне… - прохрипела Таня.

И тут же – Нелька-зануда, будто сидящая рядом:

«Что, Танюха, опять налетела на штраф?»

- Да что же ты… прямо под колеса, чтоб тебя!!!...

«Когда ты, в конце-то концов, поставишь новую подушку безопасности? Начни, по

крайней мере, пристегиваться. Повторяй себе, когда садишься в тачку – Мне. Надо.

Пристегнуться. У тебя дырка в голове».

Таня ударила по педали тормоза, промахнулась и, насколько успела, вывернула руль

влево. Машину вынесло на обочину, и Таня еще услышала грохот, когда путь

потерявшей управление иномарке преградил светофор. Но грохот показался ей

негромким стуком, словно

- …вас здесь нет. Причем уже больше года.

закрылась дверь за человеком с фотографиями, и сразу за этим наступило небытие.

 

Когда приехала милиция, девушка в разбитой машине была мертва. Губы ее сохранили

след растерянной улыбки – тело уложили в черный пластиковый мешок, и след улыбки

исчез – словно улыбка сама поняла, что запоздала со своим появлением и никому

здесь больше не нужна.

 

 

Снова дома. Не хотела, не думала, а вот же – ключ в замке. Смерть пронеслась

мимо. Погибла та самая девчонка, совсем молодая. Странно… тогда, утром, пожилая

женщина совсем не испытала к ней ненависти, простой злости – и той не было, даже

когда из клеенчатой сумки закапало молоко. Но там, на перекрестке, внутри что-то

словно оборвалось. И она, прибавив шагу, чтобы поскорее убраться оттуда,

прошипела, обращаясь через плечо к покойнице в изуродованном авто: «Всё по твоим

заслугам, девочка… я рада, что так… жаль, что слишком быстро».

«Слишком быстро для тебя».

В комнате надрывался телефон. Пожилая женщина сняла трубку.

- Добрый вечер, Валентина Аркадьевна?

- Она самая.

- Из клиники беспокоят, супруга вашего перевели из реанимации в общую палату.

Состояние удовлетворительное, завтра-послезавтра сможете с ним повидаться.

В ушах зашумело.

- Вы… что вы такое говорите? Мне же… мне сказали, что он умер! Вы хоть понимаете

– мне сказали, что он УМЕР!

Девичий голос в динамике оборвался. Пауза.

- Э-э-э… Валентина Аркадьевна? Господи, да кто вам сказал? Послушайте, это… это

кто-то ошибся… я – сестра, дежурная, только что с вашим мужем говорила…

Валентина Аркадьевна?... С вами всё в порядке?

Ноги подкосились. Пожилая женщина положила трубку на клавиши и долго стояла

возле телефона. Надо было включить свет, почистить пальто, помыть руки, вынуть

из нижнего ящика шкафа немного денег и убрать их в кошелек – завтра (или

послезавтра) она что-нибудь купит мужу в больницу. Но в голове всё спуталось, и

мысли не находили ничего похожего на точку опоры.

Лишь сейчас она вспомнила того человека, с которым столкнулась на выходе из

больницы. Он подсунул ей какую-то бумагу, бормоча что-то вроде: «Да вы не

волнуйтесь… лишнего не возьмем, заплатите, если будет возможно» («Ритуальные

услуги?»). Человек был навязчив, и пожилая женщина, словно в трансе, не глядя,

подмахнула документ. Единственное, за что зацепилось зрение – фамилия-имя:

Воробьева Татьяна. Какая разница, что за Воробьева? Человек блеснул золотыми

коронками и пробурчал себе под нос, аккуратно сворачивая подписанную бумагу:

- Никогда не поздно съездить в деревню в следующем году.

 

 

@ Новгородов

 

 

мат убран,но к сожелению смысл некторых фраз теряется....

Share this post


Link to post
Share on other sites

В феврале 1985-го года на свое очередное заседание собралось, так называемое,

"мировое теневое правительство". На этом заседании было решено развалить СССР

на 52 карликовых независимых государства и заставить их между собой

конфликтовать.

Зачем? По оценкам специалистов, к 2015-му году все ресурсы нашей планеты будут

истощены. Останется лишь одна "кладовая" - Россия - 1/6 часть Земли. На развал

СССР были брошены сотни миллиардов долларов. Эта программа получила кодовое

название "Гарвардский проект". На эти деньги были куплены все

правительственные верхушки, все СМИ и в 1991-ом году им удалось осуществить

задуманное.

Сейчас происходит второй акт этой программы под названием "Хьюстонский

проект". Не так давно мировое правительство бесстрашно и цинично обнародовало

свои планы: в 1985-ом году ими было принято решение к 2020-му году вдвое

сократить народонаселение бывшего СССР. Старшее поколени спланировано уничтожить

нищетой, а молодое поколение уничтожить развратом, алкоголем, табаком и

наркотиками. На все это Запад и сейчас тратит сейчас миллиарды долларов.

Маргарет Тетчер, выступая публично 10 лет назад и оговаривая политику США в

отношении России, обронила загадочную фразу. Она сказала(дословно):

«экономически целесообразно, по оценкам мирового сообщества, оставить проживать

на территории России 15 миллионов человек». Когда же её переводчик, подумав, что

ослышался, перевел – 50 миллионов человек, она поправила его и снова повторила –

15. А остальные 135 миллионов будут уничтожены в этой необъявленной алкогольной

войне. Через четыре года после М. Тетчер, Мадлен Олбрайт повторила то же самое,

только в более мягкой форме: «Экономически целесообразно проживание на

территории России пятнадцати миллионов человек». Из них 2 млн. планируется

оставить для обслуживания транссибирской железнодорожной магистрали –

кратчайшего пути в Европу. Остальные будут обслуживать самые грязные химические

и металлургические производства и ядерные могильники. Путинская государственная

Дума приняла закон о превращении России в мировой ядерный могильник. Уже по всей

Сибири строят первокласснейшие дороги под программу захоронения мировых ядерных

отходов.

Мы с вами абсолютно не нужны этим людоедам! Им нужны наши природные просторы,

наши природные богатства! А мы заняли место американских индейцев. Для нас время

уже идет и его у нас мало…

 

Недавно на русском языке была издана книга Джона Колемана под названием «Комитет

300». Дж. Колеман – полковник английской разведки – в течение 30-ти лет службы

изнутри изучал тайные механизмы управления глобальными мировыми процессами. Он

пришел к выводу, что глобальными мировыми процессами управляют 300 богатейших

семейных кланов мира – «комитет 300». Эти 300 семей связаны между собой

жесточайшими тайными масонскими связями, они определяют мировую политику, а

мировое правительство – страны Большой Семерки – как марионетки выполняют их

волю.

В 70-х годах двадцатого века «Комитет 300» заказал очень важную

научно-исследовательскую работу, в результате которой выяснилось, что природные

ресурсы на Земле ограничены и для комфортного проживания в течение 3-го

тысячелетия на всех землян природных ресурсов не хватит, а хватит только для

одного миллиарда человек. Вследствие этого «Комитет 300» сформулировал теорию

«Золотого миллиарда», которая гласит, что с 1970 по 2070-ый год на Земле должно

остаться не более одного миллиарда человек, а остальные 5,5 миллиардов подлежат

безусловному и поголовному уничтожению.

В «Золотой миллиард» попали: население США и Канады, Западная Европа (Восточная

не вошла), Израиль и Япония. Мы – Русские люди – в число «Золотого миллиарда» не

попали!

Для реализации своих планов «Комитет 300» запустил программу глобального

уничтожения народонаселения Земли. В 70-е годы на Африку был сброшен вирус СПИДа

- её решено уничтожить СПИДом и голодом. Нас – северные народы – они решили

уничтожить алкоголем, табаком и наркотиками. А мусульманские народы, которые не

берет ни алкоголь, ни разврат, они просто решили уничтожить физически – войной!

 

Выбор вашего конца за вами, но можно сделать выбор и в пользу жизни!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Механизм, фантастика

 

Ночник опрокинулся на пол.

Ладони панически заколотили по воздуху, по постели. Дыхание участилось, женщина

застонала, стоны перемешивались с жалобным поскуливанием. Голова судорожно

откинулась, волосы разметались по подушке.

Лежащий рядом мужчина проснулся и привычным, давно уже отработанным движением

зафиксировал женщину тяжелой рукой. Выждал несколько минут, пока она не

успокоилась. После этого он осторожно расправил смятое одеяло и укрыл ее; встал

с кровати и вернул ночник на место, предусмотрительно отодвинув тумбочку

подальше. Когда он возвращался в постель, женщина уже проснулась.

Мужчина задержался, присев на краешек кровати.

- Опять твои кошмары? – спросил он.

Она молча кивнула. На какую-то секунду мужчине показалось, что она смотрит на

него сквозь багровую пелену. Он даже не удивился, когда она принялась тереть

кулачками глаза.

- Опять то же самое, - пробормотала женщина. – Господи, даже подушка намокла.

- Она сухая, - мужчина коснулся пальцами наволочки. – Ничего не было.

- Было… Ты спи, дорогой. Скоро будильник…

- Ты сама лучше любого будильника. Послушай, мы уже два года вместе. Может быть,

расскажешь мне, что тебя мучает?

- Я боюсь, этого нельзя никому рассказывать. Еще сдашь меня в психушку…

- Ты же знаешь, что не сдам. Ну, давай же. Тебе просто необходимо с кем-то

поговорить.

Он отошел к подоконнику и закурил в темноте сигарету.

 

 

…К вечеру погода испортилась.

Ветер тащил по небу бесконечное одеяло рваных облаков, между которыми

поблескивали ранние звезды. Хотя днём весеннее солнце растопило последний снег,

сейчас воздух опять остыл. В десять часов двор совсем опустел, в окнах

панельного дома на окраине города зажглись огни, и только двое подростков сидели

на скамейке, поеживаясь от порывов ветра и кутаясь в куртки.

Маша и Андрюша пережидали во дворе родительскую ссору.

Вообще-то семья Гавриловых не относилась к неблагополучным. Но и в число

счастливых тоже не входила. Родители давно сделали для себя два безрадостных

вывода: во-первых, жить вместе они не хотят; во-вторых, ни о каком разводе не

может быть и речи, пока дети не выросли. Поэтому оба придерживались сложной

политики: старались не раздражать друг друга, а если кто-то из двоих это делал,

второй демонстративно не обращал внимания.

Взаимная лояльность включала в себя и такие дополнительные детали, как

периодическое приготовление для мужа особенных, его любимых блюд и редкие, но

дорогие подарки для жены (однажды ей перепал даже видеомагнитофон «ВМ-12»,

только-только появившийся в продаже). О детях заботились оба, как могли, и можно

было бы даже сказать, что те вовсе не обделены вниманием.

Вот только Маша и Андрюша отлично понимали, что происходит в семье.

Они вообще были не совсем обычными детьми.

С первого класса брат и сестра учились только на четверки и пятерки, никогда не

хулиганили, ни с кем не ссорились. Хотя и общались в основном только друг с

другом. Сидели за одной партой; если по учительской прихоти им приходилось

рассаживаться, не возмущались, но при первой же возможности снова садились

рядом. Они отличались совершенно несвойственным детям флегматизмом, хотя

Андрюша, по общему мнению, был «чуть-чуть поживее», а Маша вообще – «как Снежная

королева».

Сам Андрюша иногда подозревал, что непоколебимое спокойствие сестры не дорого

стоит. Потому что это не та железная выдержка, которую некоторые целеустремленно

в себе вырабатывают, а всего лишь самоотречение во имя спокойствия других; увы,

в их доме, где атмосфера иной раз накалялась так, что градусники зашкаливали,

это было вовсе не лишним. Андрюша даже сочувствовал будущему Машиному мужу:

сестра научилась не показывать своих эмоций, а вот проявлять их не умела; и если

когда-нибудь внутренние тормоза слетят… взрывчик получится нехилый.

Вот так и у родителей – то ничего… месяц, другой, третий, полгода… а то – всё и

сразу, как сегодня. Крики, хлопающие двери, бьющаяся посуда. Находиться рядом,

когда ЭТО происходит, просто невозможно. Сидеть в подъезде – тоже не выход:

брата с сестрой могут увидеть соседи, и тогда начнутся вопросы. Почему здесь,

почему не дома? Соседи ведь не дураки, о чем-нибудь наверняка догадаются. А Маша

и Андрюша откуда-то точно знали – семейные проблемы должны быть секретом для

всех.

Поэтому им и пришлось выйти во двор. Здесь они не бросались в глаза – даже если

и пройдет кто-то из знакомых, ну и что? Ну, решили подышать свежим воздухом на

сон грядущий… о, вот опять!

Даже отсюда, с детской площадки, было слышно, как зазвенела, разлетевшись

осколками, тарелка.

- Ну и холодильник сегодня, - пробормотал Андрюша. – Знаешь, Мань, я что-то уже

обратно хочу. Я бы кино по видику посмотрел… не грохнули бы они его между

делом.

- Скажи спасибо, если друг друга не поубивают, - Маша подняла глаза и нашла

взглядом окна их квартиры. – А мне еще математику на завтра доделывать.

Голос у Маши был почти безмятежный.

Несколько минут они сидели молча. Говорить особо не хотелось. Да и о чем?

Возвращение в теплую квартиру светило только в отдаленном времени – опытом

проверено. Скандал начался час назад, и к моменту, когда Маша и Андрюша

незаметно выскользнули за дверь, родители как раз перешли к интенсивному обмену

репликами.

Опустив руку в карман куртки, Маша достала шоколадку, которой заранее запаслась

на кухне. Развернула фольгу и протянула брату. Тот покачал головой.

- Не, Мань, спасибо. Жертвую в пользу сладкоежек.

- Ага, - кивнула Маша, надкусывая шоколадку. Нежная любовь к сладкому была

Машиной слабостью, и в любой другой ситуации шоколадка подняла бы ей настроение.

Но только не здесь и не сейчас. Ей было холодно и одиноко – даже несмотря на то,

что рядом сидел Андрюша. Хотя давно уже стемнело, фонари до сих пор не

включились, и откуда-то из глубины двора веяло жутью. Ветер задул сильнее,

подхватывая пыль и мусор на дороге, ведущей из квартала к шоссе.

На перекрестке, там, где дорога примыкала к проезжей части, находилась остановка

автобуса – но только со стороны квартала. В обратном направлении автобус обычно

не останавливался. Это было бы, в общем, не странно, учитывая, что за шоссе

начинался пустырь. Странным было то, что примерно в полукилометре от шоссе

посреди пустыря возвышался многоэтажный жилой дом – его было видно даже отсюда.

Хотя Гавриловы переехали в этот район почти десять лет назад, ни Маша, ни

Андрюша до сих пор толком не знали, что это за дом и кто в нём живет. И всего

лишь несколько раз Маше случалось увидеть, как от дома или к нему по пустырю

двигались люди.

Сейчас многоэтажка на пустыре неярко отсвечивала в темноте желтыми квадратиками

окон. Их было совсем немного, этих желтых квадратиков – остальные жильцы или еще

не вернулись, или уже легли спать… или их вообще не существовало в природе.

Словно отзываясь на Машины мысли, с пустыря прилетел новый порыв ветра, глухо

завыл, заметался, ударяясь о выложенные коричневой плиткой стены.

- А я бы туда сходил, - как бы невзначай произнес Андрюша. Он тоже умел читать

Машины мысли, а, может, просто понял, куда она смотрит. – Всего-то минут

пятнадцать пешком.

- Ну, не знаю… - протянула Маша. – По-моему, это не умно. Пятнадцать минут туда,

пятнадцать – обратно… и что мы, спрашивается, будем там делать?

- Хотя бы посмотрим, что это за избушка на курьих ножках. А сидеть здесь полночи

– это, по-твоему, умно? Если кто увидит, что мы и к двенадцати домой не

вернулись – тут уж точно вопросов не оберемся. Да и холодно.

Маша застегнула молнию куртки до самого верха, но подниматься со скамейки она не

торопилась. Она знала за Андрюшей некоторую склонность к авантюризму, но это

было несколько через край. Идти через пустырь… поздним вечером… чтобы в конце

пути оказаться возле странного дома… Брррррр!

- А если это режимный объект? – спросила Маша. – Ты об этом не подумал,

разведчик?

Андрюша пожал плечами. На его лице промелькнула неуверенность – или Маше это

только показалось?

- Объект точно не режимный. Обычный жилой дом.

- Ты что-то о нем знаешь?

Андрюша протянул сестре руку.

- Ну ладно тебе, пошли. По дороге я всё расскажу… и хоть согреемся чуток на

ходу. А там нас никто не знает – можно будет посидеть в подъезде. Господи, я

просто мечтаю о теплой батарее!

 

…Выйдя из квартала, они пересекли шоссе и оказались на пустыре.

Маше показалось, что одновременно они попали в другое измерение. Хотя весь путь

от детской площадки до остановки автобуса занял всего пять минут, обернувшись,

она поняла, что квартал остался безнадежно далеко. Даже шум проезжающих машин

здесь как-то глушился. От обочины пустырь пересекала едва заметная тропинка,

упирающаяся, наверное, в ту самую многоэтажку. Вокруг не было ни души, впрочем,

пока они шли сюда, им так никто и не попался на встречу. Маша взглянула на

тропинку и вдруг услышала, как где-то в ее подсознании закричал тонкий голосок:

«Нет, нет и нет, дальше – ни шагу!».

Чужое, враждебное измерение. Если попадаешь сюда, лучше не углубляться слишком

далеко. Не ходить по тропинке.

Маша знала, знала, что они делают то, чего делать не следует.

Им вообще не следовало переходить шоссе.

- Долго стоять будем, Мань? – окликнул ее Андрюша. – Я сейчас околею.

Ребята зашагали вперед по тропинке. Она была такой узкой, что идти рядом

оказалось совершенно неудобно, и Маша пристроилась у брата в хвосте.

- Ты собирался мне что-то рассказать, - напомнила она. Ее глаза напряженно

вглядывались в темноту, но разглядеть что-либо было невозможно, только желтые

окна многоэтажки по-прежнему тускло светили, наподобие маяков.

- Помнишь, в прошлом году погибла Светка Маркухина? – спросил Андрюша.

«Начинается» - подумала Маша.

- Помню, - сказала она вслух. – Надеюсь, это не имеет отношения к дому, куда ты

меня сейчас тащишь?

- Прости, но… имеет, - виновато сказал Андрюша. – Вообще-то, я давно уже

собирался туда сходить, просто всё времени не было. Ты тогда не поехала на

похороны, а я был на кладбище.

Света Маркухина училась в параллельном классе. Тихая, незаметная девочка,

«хорошистка». Прошлой зимой она… наверное, вот так же, как они сейчас… ушла

вечером из дома и обратно уже не вернулась.

ЖИВОЙ не вернулась.

В тот день Маша была у подруги Тани Семечкиной – они вместе делали уроки. Тогда

еще никто в школе не знал, что со Светкой случилась беда – ее просто не было два

дня на занятиях, вот и всё. Около четырех часов девочки услышали, как зазвонил

телефон – Танина мама взяла трубку и с кем-то заговорила; тут же ее голос

изменился. Потом она вошла в комнату и сказала: «Таня… Машенька… Это ваша

классная руководительница… Погибла Света Маркухина…». Она замолчала, вытерла

ладонью слёзы, и тут Маша вдруг вспомнила – а ведь Семечкины живут с Маркухиными

дверь в дверь. Тогда-то впервые Маша и услышала где-то внутри себя тонкий голос:

«Уходи-уходи-уходи-скорее-уходи».

Она наскоро попрощалась с Таней и ее мамой, лепеча что-то бессвязное, и, выйдя

из квартиры, отчетливо почувствовала, как сквозь соседнюю дверь прокатилась

ледяная волна. Через пустоту, на долю секунды оставшуюся на пути прохождения

волны, она отчетливо увидела, что Светкины родители ТАМ, что они обезумили от

горя и что они ждут…

…ждут, когда из морга доставят тело дочери. Маша начала спускаться по лестнице,

но вдруг услышала, что снизу кто-то поднимается. Голоса, шаги.

Напряженные голоса, тяжелые шаги.

На следующем пролете она столкнулась с двоими мужчинами, несущими закрытый

гроб.

Маша прижалась к стене, освобождая дорогу. Гроб показался ей слишком маленьким –

правда, Светка была невысокого роста, но (от этой мысли Маша чуть не упала в

обморок) гроб мал НАСТОЛЬКО, что Светке внутри, наверное, очень тесно.

Маша так и не смогла заставить себя поехать на похороны. Она осталась дома,

сидела за столом, глядя в раскрытый учебник по географии – но думала совсем о

другом. О том, как, должно быть, пришлось постараться, чтобы втиснуть Светку в

миниатюрный детский гробик. А вот Андрюша на похоронах был. И вернулся почему-то

очень поздно – напряженный, бледный, подавленный. Родители вряд ли что-то

сообразили, а вот Маше сразу стало ясно – это не только похороны на него так

подействовали. Было что-то еще. Но Андрюша не отвечал на ее вопросы, только

бросил устало: «Потом, Мань», и лёг спать.

- …после кладбища Семечкины меня к себе пригласили, - услышала она голос брата и

вернулась в настоящее время. Они шли по узкой тропинке через пустырь, и

массивная громадина дома угрожающе надвигалась на них. – Ну, не только меня,

конечно, там еще кое-кто из одноклассников был… Светка мало с кем дружила. Дома

родители накрыли стол, Светкин отец перебрал со спиртным и объяснил нам кое-что.

Жена его пыталась одернуть, но он сказал: «Им тоже надо знать!». Оказывается,

Светка погибла в этом доме. Как она туда попала – неизвестно, жильцов, кажется,

опрашивали, но никто не видел ее входящей в подъезд. Это очень странно, ведь она

просто ушла вечером в продуктовый. А родители ходили куда-то в гости, вернулись

поздно… Светки дома не было. Тогда они позвонили в милицию.

- И как быстро они ее нашли? – запыхавшись, Маша сбилась с дыхания; она и так с

трудом успевала за братом, а говорить и вовсе было тяжело.

- Через несколько часов. Кто-то из нашего района заметил, как она сюда

направлялась. Самое странное – зачем-то она поднялась на чердак. Что-то ей там

понадобилось… И… она упала в технологическую шахту. Внутри работали вентиляторы

или еще что-то в таком роде. Ее буквально разорвало на кусочки.

- Господи, боже мой! – Маша остановилась. – Андрей! Ты же не хочешь сказать, что

тебе пришло в голову проводить расследование на месте?!

Брат тоже остановился. Стоял, полуобернувшись к Маше.

- Да нет, Мань, о чем ты говоришь. Расследование… Но я догадываюсь, зачем Светка

туда явилась. Однажды она рассказала мне семейный секрет: ее отец работал на

строительстве этой многоэтажки. Когда здание уже было возведено, и его

комплектовали всякой техникой: лифтами, двигателями… один из строителей погиб.

Очень странно погиб, Мань. Рабочие даже придумали легенду… Светка слышала ее от

отца. Тогда, на поминках, он нам этого не говорил – просто хотел предупредить,

чтобы мы сами не приближались к многоэтажке. А я не признался, что знаю легенду

от Светки, он мог бы решить, что сам во всём виноват.

- Возможно, он так и решил, - съязвила Маша. – Он ведь повесился через месяц.

- Тоже вариант… - Андрюша вздохнул. – Светка просто казалась такой тихоней, а на

самом деле была очень любопытная. Ей хотелось своими глазами посмотреть, что там

такое…

- И ты тоже хочешь посмотреть, - кивнула Маша. – Понятно-понятно. Но вот что я

тебе скажу: либо я сейчас узнаю, что это за легенда такая, либо мы

разворачиваемся и идём домой. И ты идёшь вместе со мной, ясно? – добавила она

тоном, не допускающим возражений.

 

 

- …Они собирались ставить эксперименты на людях в реальном времени. – Женщина

сидела на кровати по-турецки, завернувшись в одеяло, и нервно затягивалась

сигаретой. – Изучать реакции на явления аномального порядка. Еще по ходу

строительства в стены, в перегородки вмонтировали специальную аппаратуру – для

прослушивания, для ретрансляции звуков, примитивной генерации визуальных

образов. Извини, можно, я выругаюсь? – она виновато взглянула на мужа.

- Если тебе хочется.

- Подлые ублюдки, вот они кто! Фашисты. Ненавижу их, просто ненавижу. Мы,

обычные люди, для них всего лишь подопытные кролики.

- Ты имеешь в виду ФСБ?

- Не знаю… ФСБ, которое тогда еще называлось «КГБ», или что-то другое такого же

типа – всесильное и засекреченное.

- Почему ты думаешь, что это именно они?

- Еще в институте я специально изучила всё, что касалось этого дома. Для этого и

поступила в строительный… Само проектирование многоэтажки на пустыре уже было

началом эксперимента. Операторам и наблюдателям отвели закрытую площадку на

чердаке. Даже жильцов подбирали заранее – прошерстили «очередников», выискивая,

кто по складу психики лучше всего подходит для подобных опытов. Здание

специально не стали заселять полностью – чтобы «объекты» чувствовали свою

изолированность не только от жилого массива, но и друг от друга. Люди, которые

там сейчас живут, довольно странные…

- Я бы тоже, наверное, был странным, если б на мне ставили такие опыты, -

задумчиво произнес мужчина. – А та школьница – она просто сунулась туда, куда не

нужно? И наблюдатели ее ликвидировали, так?

Женщина зажгла новую сигарету.

- Нет, нет. Гораздо хуже. Когда Маркухина поднялась на чердак, операторов там не

было. Площадка стояла пустой – просто пыльный закуток без освещения. Эксперимент

так и не начался. Потому что зло – настоящее ЗЛО – пришло в дом гораздо раньше.

 

 

…Солнце палило просто нещадно.

Рабочие на захламленной строительной площадке двигались медленно, явно не горя

желанием вкалывать по такой жаре. За углом почти законченного дома лениво

ковырял землю экскаватор. Хотя стройка вошла в стадию завершения, расслабляться

и сбавлять темп было рановато – оставалось многое доделать.

- Еще месяц-другой – и будем сдавать в эксплуатацию, - сказал начальник стройки

прорабу. В бытовке, где они подводили итоги недели, было тесно, но, по крайней

мере, прохладно.

- Поверить не могу, - проворчал прораб. – Я думал, что на всю жизнь здесь

останусь.

Строительство не задалось с самого начала. Непонятно, как обошлось без летальных

исходов. В первый же день один из рабочих напоролся на обрезок арматуры – едва

откачали в больнице. Другого чуть не убило током при попытке наладить проводку.

Когда доводили последние этажи, крановщик Васильев умудрился выпасть из кабины и

переломать себе кучу костей – хорошо, в последний момент уцепился за перекладину

лестницы. Регулярные перебои с подачей электроэнергии можно даже не брать в

расчет. И постоянные поломки техники – тоже.

- Всегда будь оптимистом, - посоветовал начальник, наливая себе в стакан тёплой

минералки. – Да ладно тебе, Артёмыч, скоро – на свободу с чистой совестью!

Артёмыч оптимистом никогда не был, да и вообще всё утро чувствовал себя как сам

не свой. Груз прожитых лет никогда не был таким тяжелым. Ох, что-то случится.

Причем почти наверняка именно сегодня.

- Мне это строительство по ночам сниться будет, - сказал он. – Знаешь, Пал

Сергеич, такое у меня предчувствие, что когда-нибудь эта махина рухнет.

- А что ты хочешь? – покосился на него начальник. – Высказать особое мнение?

Лучше и не пытайся. С нас подписку о неразглашении не просто так ведь брали. Да

ну его к черту, действительно. В фундаменте дыра с два километра глубиной – а

ведь будут людей здесь селить!

- Дыра… - хмыкнул Артёмыч. – Куда уж там – контора глубокого бурения! Да еще эти

Сидорец с Проськовым под ногами путаются. Погоны, мать их, даже из-под робы

видно.

Начальник понимающе кивнул. Прораб вспомнил эту парочку не случайно – оба «как

бы рабочих» попали в бригаду мимо отдела кадров; на квадратных физиономиях было

открытым текстом написано: «Комитет госбезопасности». Польза от них равнялась

нулю, зато они постоянно всем мешались и совершенно точно что-то мудрили с

перекрытиями. Начальник и прораб не сомневались, что среди рабочих есть и другие

комитетчики, просто не настолько заметные. Сидорца с Проськовым, надо думать,

прямо из школы ГБ взяли.

На стройплощадку въехал грузовик. Пока в вагончике-бытовке продолжалось

обсуждение текущих дел, водитель, не выходя из кабины, быстро переговорил о

чем-то с рабочими, и те, откинув борта кузова, извлекли оттуда довольно большой

агрегат. Когда впоследствии прораб Артёмыч спросит, как выглядел шофер

грузовика, выяснится, что рассмотреть его не удалось – лицо оставалось в тени.

Как только агрегат покинул кузов, двигатель взревел, и грузовик выехал с

площадки, быстро растворившись в клубах пыли. Единственное, что запомнили

строители – номерные знаки машины были густо забрызганы грязью.

- Что это такое нам привезли? – удивленно спросил начстройки, наклоняясь к

маленькому окошку. Прораб потеснил его плечом и тоже выглянул наружу.

- Понятия не имею, - признался он. – Да и не должны были сегодня ничего

привозить.

- Пойдем-ка посмотрим, - распорядился начальник, и они вышли из бытовки.

Рабочие толпились вокруг агрегата, обмениваясь мнениями. Мнения, как понял

Артёмыч, расходились: одни считали, что это – грузоподъемный мотор, другие – что

компрессор. Протолкавшись через толпу, Артёмыч с начальником приблизились к

агрегату. Голоса стихли.

Это был не мотор и не компрессор. Вернее, мотором устройство почти наверняка

было, но только не грузоподъемным. Так или иначе, его технологическая

принадлежность пока что оставалась загадкой. Массивный металлический корпус на

четырех стойках, фронтально защищенный стальной решеткой, за которой

просматривались длинные тонкие лопасти. Начстройки вздрогнул – ему померещилось,

что под его взглядом лопасти немного сдвинулись по кругу.

Сбоку на корпусе чернела нанесенная краской надпись: «ОТК Главный завод».

- Мужики, - Артёмыч развернулся к строителям. – Это вообще ЧТО такое???

Над стройплощадкой повисла тишина.

- Ну что, - начал злиться прораб. – Никто ничего не знает, я правильно понял?

Ну, вы даёте! Взяли, сгрузили хрень какую-то, и даже не спросили, откуда она

взялась?

- Водила сказал – для нас привезли, - ответил кто-то из стоявших сзади.

- Я спросил, - послышался другой голос. – Он говорит – вам виднее, моё дело –

баранку крутить.

- Угу, ну, и насколько же вам виднее? – раздраженно бросил Артёмыч. – Сидорец! –

окликнул он широкоплечего парня, безуспешно делавшего вид, что ему всё

фиолетово. – Не для тебя посылочку передали?

Сидорец ответил прорабу тяжелым взглядом. Ему очень не нравились намеки на его

истинный статус. Но у прораба взгляд был потяжелее – Сидорец отвел глаза и чуть

заметно качнул головой.

 

- Надо позвонить проектировщику, - сказал начстройки, когда они вернулись в

бытовку, так и не получив от строителей мало-мальски связных объяснений. Он снял

трубку телефона и набрал номер. – Чёрт, занято. Ты вахтёра спросил?

- Спросил. Он говорит – парень предъявил какую-то бумагу с печатями, что за

бумага – вахтёр ни сном ни духом. Но пропустил-таки. Я хренею с таких

работников. Им сюда ядерную бомбу привезут – никто и не почешется.

- Какую, к едрене фене, бумагу?! – возмутился начстройки. Он снова накрутил

номер – короткие гудки.

- Не знаю, какую, - угрюмо ответил Артёмыч. Внутри у него нарастало

беспокойство. – Давай с проектировщиком разбирайся. Не нравится мне это, -

пробормотал он, выглядывая в окно. Получив втык от «командования», рабочие

поторопились разойтись. У выхода с площадки виднелась шкафоподобная фигура

Сидорца – не иначе, побежал своим командирам докладывать. Агрегат остался в

полном одиночестве, матово поблескивая округлыми боками корпуса.

- Что еще за «Главный завод» такой? – спросил прораб, дождавшись, когда

начальник снова швырнет трубку. – Чего они там выпускают?

- Чего-чего! Шлакоблочные плиты, смесители для ванной и всякую херотень

непонятную! – прежде чем прораб сообразил, что начальник никогда не слыхал про

Главный завод, тот пояснил: - Я, Артёмыч, вообще такого завода не знаю. И,

насколько помню наших подрядчиков, никаких Главных заводов среди них нету.

- Прекрасно. Тогда кто же впарил нам эту бандуру?

Ответа на этот вопрос у начальника стройки не было. Его никто не предупреждал ни

о чем подобном, и, кроме того, при всём своем богатом опыте, он не мог даже

предположить, для чего используются такие агрегаты. Он всё набирал и набирал

номер проектного бюро, но линия по-прежнему выдавала сигнал «занято». Прораб

устало опустился на заляпанную штукатуркой табуретку и перелистывал подшивки

поставочной документации, но «Главный завод» нигде не упоминался.

К тому времени, когда начстройки всё же дозвонился до проектировщика и поставил

последнего в полный тупик – «Что еще за агрегат, кто привёз???» - устройство

пропало с площадки. И никто не видел, как это произошло. В затвердевшей под

солнцем земле остались лишь четыре вмятины от стоек.

Четыре НЕГЛУБОКИЕ вмятины.

Это просто добивало. Кто-то из рабочих, участвовавших в разгрузке, заметил, что

агрегат, судя по весу, должен был войти стойками в землю по самое днище. Не в

воздухе же он висел!

Улететь по воздуху он тем более не мог.

 

В час дня на стройке было объявлено чрезвычайное положение. Начальник

эмпирически подсчитал стоимость беглого агрегата и озвучил для рабочих суммы

возможных вычетов из зарплаты, в случае, если устройство доставлено по ошибке и

кто-нибудь затребует его обратно. Было сформировано несколько мобильных

поисковых групп, которым предстояло прочесать объект от подвала до чердака.

Остальные рассредоточились по стройплощадке.

Снова допросили вахтёра. Вахтёр уверял, что через проходную и въездные ворота

агрегат стройку не покидал. И вообще никто никуда не выходил – «не считая

товарища Сидорца».

- Если на нас повесят кражу, минимум год тюрьмы обеспечен, - сказал Артёмыч

начальнику. Тот посмотрел на прораба волком: надо же, а он бы сам ни за что не

догадался! То, что на них повесят кражу – факт практически свершившийся, при

условии, что объявится настоящий владелец сгинувшего механизма. И они ведь даже

примерно не представляют, что же ИМЕННО им удалось потерять!

Они понуро стояли, глядя на следы от стоек механизма, а вдалеке слышались голоса

рабочих.

 

Через полтора часа ситуация никак не изменилась к лучшему. Если агрегат

действительно был (в чем начстройки уже втайне сомневался), на территории

объекта и в непосредственной близости от него он точно не находился. Поисковые

группы возвращались одна за другой – без новостей – и отсылались обратно с

приказом «поискать получше». Начальник стройки поехал в отделение милиции, и

поисками командовал прораб.

 

Около трёх часов пропавший механизм был найден – об этом прораб узнал по рации.

Двое рабочих-монтажников – Шевчук и Маркухин - случайно заметили агрегат на

чердаке в «отсеке» - помещении непонятно назначения, внесенном в проект уже

после того, как была закончена коробка. Заметили «случайно» потому, что перед

этим площадку успели проверить. Артёмыч распорядился не спускать с беглеца глаз,

а сам лихорадочно обдумывал, как действовать дальше. Честно говоря, у него не

было ни малейшего желания еще раз лично видеться с агрегатом, который – да, вот

именно! – словно в прятки с ними играет. Дьявол знает, чего от этой бандуры

ожидать.

А ведь предстояло еще объясняться с милицией. Сначала им привозят неизвестно

откуда неизвестно какой механизм с маркировкой «ОТК Главный завод», потом эта

штука скоропостижно исчезает, теперь она, оказывается, нашлась на чердаке – и

кто после этого, спрашивается, дурак? Пока Артёмыч пытался принять хоть какое-то

решение, с чердака ему сообщили, что устройство подключено к силовому кабелю.

Артёмыч всё не мог осознать суть последнего доклада, а «строитель» Проськов,

слушавший рацию прораба, стоя за его спиной, уже бежал ко входу в здание. С

происходящим следовало немедленно и очень предметно разобраться. За километр

видна диверсия, вот только в чем она заключается? И кто из рабочих в ней

замешан? Совершенно ведь ясно, что шуточки с не-пойми-каким-механизмом – не

массовая галлюцинация, но, с другой стороны, однозначно это не коллективный

розыгрыш осточертевших всем начстройки и прораба. В противном случае они с

Сидорцом знали бы, что розыгрыш запланирован.

На то, чтобы преодолеть вверх по лестнице двенадцать этажей и добраться до

«отсека», Проськову потребовалось три минуты. В «отсек» он вошел решительным

шагом (почти бегом!) и тут же направился к механизму, стоявшему точно по центру

помещения; в обе стороны от корпуса тянулись черные электрошнуры. Двое

монтажников, которым принадлежала честь находки, виднелись поодаль – они явно

выдерживали безопасную дистанцию.

Когда внутри металлического корпуса что-то зашумело, и защитная решетка вдруг

распалась на две створки, Проськов был уже слишком близко и не успевал

остановиться. Ему в любом случае пришлось бы опереться рукой об агрегат, чтобы

затормозить. Он видел, как лопасти за гостеприимно раскрывшейся решеткой

молниеносно раскрутились, сливаясь в сплошной круг. Тренированный лейтенант

госбезопасности бросил своё тело в сторону, но черные шнуры, протянутые от

корпуса, взвились в воздух и обвили Проськова сзади, притягивая к воющему

пропеллеру…

Монтажники застыли с раскрытыми ртами – парализованные страхом, они не могли

даже кричать – а лопасти механизма вгрызались в грудь и живот захваченного в

ловушку Проськова. По стенам «отсека» заколотили брызги крови. Шнуры отпустили

шею и спину лейтенанта – необходимости удерживать его больше не было. За

несколько секунд пропеллер перемолол грудную клетку, легкие, брюшную полость и

впился в позвоночник. Визг терзаемых костей доносился, наверное, до первого

этажа. Ноги лейтенанта медленно разъезжались, словно он пытался сесть на шпагат,

но верхняя часть его туловища разлеталась окрошкой. Как и наблюдавшие за сценой

«казни» монтажники, он не издал ни звука, только дергался, когда лопасти сжирали

очередной сантиметр его плоти. На лице его замёрзло выражение ужаса, который

умер, едва успев родиться.

Наконец, ноги Проськова подогнулись в коленях и уронили на пол нижнюю часть

живота; голова упала сверху и откатилась в сторону. Обагренные дымящейся кровью

лопасти замерли; створки решетки со стуком схлопнулись. Черные шнуры, зашуршав,

втянулись в корпус.

Напоследок агрегат вздрогнул и застыл. Из-под решетки закапала кровь.

Только тогда оба монтажника заорали – в голос – и бросились прочь из «отсека»…

 

 

- Ты что-то совсем разволновалась, - мужчина потрепал жену по плечу. – Трясёт же

всю… И куришь уже четвертую, не много тебе будет?

Она промолчала, дрожащими пальцами стряхнула пепел. Когда снова заговорила,

голос ее уже не модулировал – звучал как-то безжизненно, словно самое страшное

уже было рассказано. Она-то знала, что это не так.

- Следствие, конечно, вели в закрытом режиме. И, конечно, занимались этим не

простые опера, а ребята прямо с Лубянки. Но они впали в полную прострацию.

Пытались отследить, откуда поступил на стройку агрегат – никаких концов. Тем

более не нашли никаких признаков существования Главного завода. Тех двоих

монтажников обвинили в убийстве офицера госбезопасности. Но экспертиза показала,

что к Проськову, пока он был еще жив, никто и пальцем не притронулся. Бывший

прораб – с ним я и разговаривала – сказал, что лубянские поначалу зверствовали,

но потом притихли. Всем было просто страшно. Ведь происходило нечто немыслимое,

необъяснимое, сверхъестественное. И знаешь, что страшнее всего?

- Уже теряюсь в догадках.

- Когда Шевчук с Маркухиным удрали из «отсека», тот некоторое время оставался

пустым. Ну, если не считать огрызков лейтенанта и самого механизма. Минут через

десять туда набилось народу, но… механизма уже не было. И с тех пор его никто не

видел. Но ходили слухи, что вскоре после того, как в дом въехали первые жильцы,

один из них погиб примерно также. Поругался с женой на почве пьянки и ушел на

чердак – приканчивать бутылку в одиночестве. Утром на него наткнулся лифтер…

- Задумка с экспериментом, я так понимаю, провалилась?

- Да, хотя не понимаю, почему… Так или иначе, проект свернули, здание

доукомплектовали – и всё. Воображаю, сколько там до сих пор аппаратуры по

перекрытиям простаивает. Может быть, аналитики грамотно оценили степень

опасности, и начальство не захотело рисковать своими же. Плохо так говорить, но…

забавно, что первой жертвой стал один из будущих экспериментаторов. Я уверена,

что до последнего момента он чувствовал себя одним из хозяев жизни…

- Хозяева-то хозяевами, - мужчина тоже вытянул из пачки новую сигарету. Он

пытался вспомнить, есть ли у него запас в кармане куртки. – Но что там насчет

этой скважины, которую пробурили под фундаментом? Зачем она понадобилась?

Женщина снова замолчала. Формулировала то, что хотела сказать.

- Тут всё очень уж сложно, - произнесла она после длинной паузы. – Не исключено,

что все эти опыты – только верхушка айсберга, а на самом деле… Дом ведь

построили на геологически нестабильном участке. Они могли ожидать, что рано или

поздно что-то поднимется из глубины. Вот почему операторов посадили на самом

чердаке, хотя куда проще и удобнее было сделать им рабочие места в пустых

квартирах.

- Не так уж это и удобно, - возразил мужчина. – Тогда бы их могли заметить

соседи.

- Не обязательно, - женщина пожала плечами. – Выдали бы себя за жильцов – вполне

даже логично. Но они выбрали именно чердак.

- Ожидая, когда ЧТО-ТО поднимется с глубины? Тебе не кажется, что это уже…

слишком притянуто за уши?

- А в остальное ты поверил? – без особой надежды спросила женщина.

- С трудом, - честно признался мужчина. – Если бы я не знал, что ты потратила

кучу времени на какие-то исследования… но мне и в голову не приходило, что тут

такой сюжет. ОТК Главного завода… Скважина на два километра… Слишком уж круто.

Некоторое время в комнате было тихо. Женщина не обижалась – она понимала, что

поверить в ее историю можно только с существенными оговорками. Так сказать – три

пишем, один в уме. Он и так отреагировал очень адекватно – даже делал замечания.

Умные замечания. Замечания по делу.

Что за Главный завод?

Для чего скважина в фундаменте?

- Я много об этом думала, - сказала она. – Видишь ли, когда начались большие

стройки, здания возводили не только в высоту. Во многих случаях – особенно для

крупных промышленных предприятий – создавалась разветвленная подземная сеть

коммуникаций. Строители забирались в землю слишком глубоко, и, видимо, вскрыли

какие-то тектонические пустоты… А там могло что-то быть. То самое настоящее зло.

Зло, которое мстит за потревоженный покой, выкидывая на поверхность свои

смертоносные подарки – да хотя бы с маркировкой «Главный завод». Ведь никакого

Главного завода никогда не было…

 

 

Пространство перед входом в подъезд освещал фонарь. Света он давал совсем

немного, да еще и помигивал, словно в сети падало напряжение. Возле многоэтажки

не было никого. Маша подышала в замёрзшие ладошки и вопросительно взглянула на

Андрюшу.

- Послушай, я не хочу туда идти, - сказала она.

- Там нет ничего страшного, - заверил ее брат. – Там просто тепло и ветер не

дует. И мы не будем задерживаться, честное пионерское.

Дверь за ними тихо закрылась. Фонарь, подвешенный под козырьком, качнулся и

погас.

…В подъезде царила такая же мёртвая тишина, как и на пустыре. Из-за дверей

квартир не доносилось ни звука. Поднявшись на пару пролётов по лестнице, Маша и

Андрюша присели у батареи.

В прямоугольное окно виднелось шоссе. Только почему-то сейчас там не было ни

одной машины. Их собственный квартал выглядел отсюда так, словно находился на

другой планете. На близкой планете, на спутнике – но всё равно пешком не

доберешься.

- Не верю, что здесь живут люди, - сказала Маша.

- Почему бы им здесь не жить? – вопросом на вопрос ответил Андрюша. Он

гипнотизировал взглядом люк мусоропровода. – Послушай, давай сходим на чердак?

Ну, Мань, ну чего тебе – трудно? Сходим, посмотрим – и сразу же домой. Мать с

отцом, наверное, уже угомонились и ломают себе голову – куда подевались

детишки?

- Ага, а мы тут по чердакам лазаем, - огрызнулась Маша. – Вообще, не понимаю –

что за нездоровый интерес?

Они поднялись на чердак. Решетчатая дверь была приоткрыта, тяжелый замок

бесполезно болтался в петле. Андрюша потянул дверь на себя. Наверху гулко ухнуло

– словно заработал и тут же отключился лифтоподъемник. Чердак как будто

предупреждал незваных гостей: нечего сюда ходить.

Маша и Андрюша прошли еще два коротких лестничных марша и оказались, собственно,

на чердаке. С того места, где они находились, чердак просматривался до

противоположного конца. Машинные отделения, насосы; трубы под потолком, трубы на

полу. Низкое гудение электричества.

- Ну, и что тебе здесь нравится больше всего? – спросила Маша. – Если хочешь,

можешь повернуть какой-нибудь из крантиков. Будет не смешно, но вполне можно

затопить двенадцатый этаж.

- Ха-ха, - ответил Андрюша. – Мань, ты когда-нибудь станешь эстрадной артисткой.

– Он неторопливо зашагал по чердаку, такой непринужденной походкой, словно был у

себя дома.

«Дома, - мелькнуло в голове Маши. – Мы никогда не вернемся домой». Она прикусила

губу, пытаясь отогнать дурацкую, словно чужую, мысль. Озираясь по сторонам, она

шла следом за Андрюшей. Шла и никак не могла понять – что ей такое бросилось в

глаза в первую секунду, когда они сюда попали.

Слева по верху стены имелось множество окошек, за стеклами которых клубилась

темнота. Между переплетениями труб свисали лампы: свет от них падал на пыльный

пол и на кирпичную кладку. Перебираясь через очередную трубу, Маша чихнула –

пыль попала ей в ноздри.

Наконец, они достигли вертикальной железной лестницы.

- И куда теперь? – поинтересовалась Маша. – На крышу? Ты только скажи, мне всё

равно деваться некуда. Я здесь одна не останусь.

Андрюша вскарабкался по лестнице, подергал ручку низкой двери и вернулся

обратно.

- Заперто, - с сожалением сказал он.

- Какое счастье.

- Мань, неужели тебе никогда не хотелось побывать на крыше? Где мы с тобой

вообще бываем? Школа, дом, улица – так и вся жизнь пройдет.

- Я хочу, чтобы моя жизнь прошла спокойно, - пробормотала Маша. – Андрюш, ну

теперь-то мы возвращаемся, да? Да?

- Ага… Еще только пять минут.

Взяв обратное направление, Андрюша приступил к более подробному осмотру чердака.

До этого он, видимо, просто знакомился с местностью. Обычно Маша восхищалась

любознательностью брата, но сейчас ей было не до восхищений. Андрюша старательно

заглядывал во все пыльные уголки, толкал все двери, а у Маши уже звенело в ушах

из-за электрического гудения.

- Андрюша, ну что ты пытаешься найти? – слабым голосом спросила она. – Если

технологическую шахту, в которую можно упасть, то мы ее, кажется, только что

прошли.

Андрюша встал под лампой и вытер руки об штаны.

- Не знаю, что я хочу найти, - сказал он. – Но я знаю другое. У этого чердака

есть какая-то тайна. И, раз уж мы с тобой здесь…

- Ищи дальше, - обреченно кивнула Маша. – Когда найдешь, скажешь.

Через несколько секунд Андрюша уже взбирался по трубам, пытаясь заглянуть в

темное окошко. Маша подошла к нему и встала рядом. Электрическое гудение

усилилось.

- Андрей, ну там-то тебе что понадобилось?

- А вдруг то, что здесь живёт, смотрит на нас с другой стороны в окно?

Маша поняла – у брата разыгралась фантазия. Да что уж там – разыгралась!

Разошлась не на шутку. Такое с ним бывало, если он прочитывал сразу очень много

книжек.

В машинном отделении снова ухнуло. Вроде бы механизмы проверяли сами себя на

работоспособность.

Загудело сильнее. Это уже было слишком громко. Это уже было ненормально.

- Андрей, спускайся! – позвала Маша. Но брат сам всё слышал, и ему это тоже не

нравилось. Он медленно сползал к полу, стараясь не промахнуться мимо трубы.

Гудение сменилось оглушительным треском – и лампы погасли.

 

Чердака больше не было. Остался непроглядный мрак, пропитанный запахом бетонной

пыли. Удивительно, но в этом мраке Маша и Андрюша прекрасно могли видеть друг

друга. Как только освещение пропало, заложенные еще при рождении локаторы

установили двустороннюю связь между братом и сестрой.

Но заблудившиеся в ночном небе самолеты тоже могут видеть друг друга на радарах

– и не найти дорогу к аэродрому.

Андрюша слез с трубы и стоял теперь совсем рядом с Машей. Она нашла его руку и

вцепилась в нее.

- Мань, ну пальцы же у тебя холодные, - шепотом сказал Андрюша.

- А чего ты шепчешь?

- Не знаю. Что-то случилось с электричеством.

- Могу заметить! Но что именно? И почему именно сейчас, когда мы здесь?! Надо

выбираться на лестницу! Как мы найдем выход?

- Да очень просто. Мы стоим около стены. Выход спереди и справа от нас. Будем

аккуратненько двигаться по стеночке, до угла, а там как раз и будет лестница.

Маша подумала: если свет отрубился по всему дому, на лестнице очень легко будет

свернуть себе шею. Андрюша подергал ее за руку.

- Пошли, Мань. Держись за меня. Старайся ни обо что не споткнуться.

Маша и так старалась изо всех сил. Ей казалось – в темноте трубы

расстыковываются, бесшумно сползаются к ним, группируются вокруг, откуда-то

протягиваются руки… Она почти завизжала, когда неожиданно в голову пришла новая

мысль:

- Эй! – крикнула она. – Тут есть кто-нибудь?!

Кто-то мог увидеть, как они пришли, мог прокрасться за ними и опустить рубильник

на распредщитке. Чтобы испугать. Чтобы подростки больше не баловались.

Мрак промолчал в ответ. Но где-то недалеко лязгнул металл.

- Что… что это было? – дрожащим голосом спросила Маша. Она понимала – Андрюша

этого знать не может.

- Возьми себя в руки, Мань, - голос у брата был относительно твердый, но Андрюша

умел сохранять видимость спокойствия. И это совершенно не значило, что ему

действительно спокойно.

- Здесь совсем близко, - сказал Андрюша, когда они, прижимаясь к стене,

преодолели еще несколько метров. – Было б светло – за полминуты дошли бы.

За двадцать секунд, мысленно поправила брата Маша. Проблема в том, что на

чердаке вовсе не светло.

Угол. Стена здесь уходила в сторону не под прямым углом, а скосом – градусов в

тридцать. Отсюда они уже увидели бы лестницу, если б свет погас не только на

чердаке. Но его, похоже, действительно не было во всём доме. Именно сейчас Маша

всё-таки вспомнила, что она заметила, когда они вошли на чердак. Пустой дверной

проём в скошенной стене. Он должен быть где-то рядом. Маша уже раскрыла рот,

чтобы предупредить Андрюшу, но успела только сказать: «А…».

Потеряв равновесие, Андрюша провалился в пустоту.

Звук падения.

Маша отскочила от стены, будто получив удар током. Если бы под ноги ей

подвернулась одна из труб, она бы просто разбила себе голову. Но трубы остались

сзади.

- Андрюшка! Ты… ты там?

- О, черт, - ответил брат. Судя по всему, он пытался встать. – Мань, здесь дыра

в стене.

- Андрюш, выходи оттуда! Выходи скорее!

- Я пытаюсь…

Дальше всё было очень быстро.

Из проёма потянуло холодным сквозняком, будто там заработала турбина.

Андрюша вскрикнул. Что-то длинное, гибкое со свистом рассекло воздух. Чиркнули

по полу подошвы ботинок – словно Андрюшу сильно рванули за воротник.

- Маня, БЕГИ!!! Оно здесь!!! Оно меня держит!!!

Маша не могла бежать. Тело налилось свинцовой тяжестью.

Поток холодного сквозняка толкнул ее в грудь.

Чердак залило ослепительно-белое зарево – это перед глазами Маши рассыпались

звёздочки.

По стенам застучало, заколотило – так бывает, когда начинается сильный дождь.

Режуще запахло кровью. Стук сменился громкими шлепками.

А ТАК БЫВАЕТ, КОГДА МАМА БРОСАЕТ НА СКОВОРОДКУ КУСКИ ОТБИВНОГО МЯСА.

 

А потом струя горячей жидкости плеснула Маше прямо в лицо.

 

 

- После того, как мы похоронили Андрюшку – а от него и остались-то голова и

ноги, гробик получился даже меньше Светкиного – родители как бы помирились. Они

понимали – если бы не их дурацкая склока, мы сидели бы дома и нас не занесло в

ту многоэтажку на пустыре. Конечно, они тоже жутко переживали, но старались

поддерживать друг друга, ну, и меня, конечно же. Какое-то время они думали, что

у меня заторможенность психики, потому что я не плакала и… оставалась всё такой

же спокойной – ну, кроме момента, когда я прибежала, вся забрызганная

Андрюшкиной кровью. Но у меня не было заторможенности – у меня наступил

настоящий шок. Я никак не могла осознать, что потеряла брата навсегда. Я

восприняла это так: да, страшно, да, Андрюшка погиб – но он ведь оживет? Я

убедила себя в этом и старалась жить, как обычно: ходила в школу, делала уроки…

Ну, а потом родителей тоже не стало. Они оставили меня у тётки, на пару дней, а

сами поехали в Орёл, к бабушке. Отец вёл машину и не справился с управлением. На

повороте их «копейка» вылетела на встречную полосу и врезалась в трактор.

- Ужас какой, ничего себе… - мужчина выглядел потрясенным. – Получается, я

совсем не в курсе твоего прошлого. Ты рассказывала, что твой брат погиб… и твои

родители… но чтобы ТАК… Почему ты раньше молчала?

- Тебе это не нужно, - она откинула светлый локон, упавший на глаза. – Моё

прошлое – это мой кошмар. Моя боль. Говорят, что любовь – это когда можешь

разделить свою боль с любимым, и станет легче. Но легче не станет, поверь мне. Я

очень любила Андрюшку, и за секунду перед тем, как его кровь обрызгала мне лицо,

я успела почувствовать, КАК ему больно. Всего лишь на момент – а помнить буду

всю оставшуюся жизнь. У меня даже искры из глаз посыпались. Я и сегодня не

должна была тебе ничего говорить. Прости меня, мой хороший.

Они улеглись, пытаясь заснуть, но сон не приходил. Женщина лежала, глядя в

потолок широко раскрытыми глазами. Ее память вновь и вновь проигрывала ту жуткую

сцену на чердаке многоэтажки.

В последний миг своей жизни брат цеплялся за ее сознание, как умирающий

судорожно стискивает руку сидящего рядом близкого человека. На волнах

запредельной частоты оцепеневшая в темноте девочка перехватила его страх, его

боль, его обрывающееся дыхание. И она… не справилась. В мозгу что-то

перещелкнуло, она оттолкнула брата.

И это, наверное, к лучшему. Ведь в следующее мгновение он был уже мёртв – и, как

знать, какую еще информацию она бы могла… перехватить?

Впрочем, пока приём не успел прекратиться, на какой-то другой частоте она

услышала еще ЧУЖОЙ голос. Голос, обращавшийся к ней.

 

Вечером следующего дня Маша решила заехать за мужем на работу и забрать его

домой. Позвонила ему на сотовый – он сказал, что на вызове, и продиктовал

адрес.

Маша раскаивалась, что своей историей и фантастическими теориями лишила мужа

ночного отдыха. Это она на своих нервах может обходиться без сна. Он – другой.

Он много работает, ему надо содержать их маленькую семью. Он должен хорошо

высыпаться.

«Маленькая семья»… Между двумя переключениями передачи Маша положила ладонь на

свой живот, ласково его погладила. Скоро в их семье станет больше на одного

человечка. Муж еще не знает об этом, но он тоже очень ждет. Он будет просто

счастлив, когда узнает.

Она обязательно скажет ему об этом завтра.

У них всё будет хорошо.

Вот только почему всё сильнее предчувствие, что будет ПЛОХО?

Маша озадачено взглянула на светофор. Она готова была поклясться, что он сверху

вниз дал три красных света подряд. Впереди замигал аварийкой автобус. Маша

объехала препятствие и продолжила путь. Оставалось недалеко – она знала этот

район.

…У подъезда панельной высотки она заметила коллегу мужа и махнула ему рукой,

выходя из машины.

- Уже закончили, Серёж? – спросила она.

- Привет, Маша, - Сергей улыбнулся ей и поправил лямку комбинезона. – Витюха там

еще, наверху возится. Велел тебя встретить. Задержались сегодня. Ну и здоровый

девайс нам подогнали – пока из упаковки вынули, пока вчетвером еле до машинного

отделения доволокли… - он мотнул головой куда-то за спину. - Да еще без

инструкции – хорошо, Витюха разобрался, что к чему.

- Здоровый… девайс? – переспросила Маша. У нее запульсировало в висках. – Се…

Серёж, какой… что за девайс?

Сергей пустился в объяснения, но она вдруг перестала его слышать. Только видела

боковым зрением, как шевелятся его губы. Но смотрела она на другое.

Вплотную к подъезду стояла разорванная картонная коробка, большая, метр на

полтора. Обычная коробка, серый картон.

А сбоку надпись черным маркером: «ОТК Главный завод».

Буквы еще плавали перед ее взглядом, когда Маша, оттолкнув замешкавшегося

Сергея, бросилась в подъезд. Она вдавила кнопку вызова лифта – но лифт не

работал (ведь сейчас Виктор монтирует оборудование наверху!) – и тогда она

побежала по лестнице. Она бежала, спотыкаясь, ловя рукой перила, а навстречу ей

уже нёсся страшный, на высокой ноте, рвущийся на лету крик. Родившись где-то в

недрах чердака, он повторял все лестничные повороты и неумолимо приближался к

Маше.

Но боль успела первой – Маша еще не услышала крик, а ее тело уже словно кромсали

на части стремительно вращающиеся лопасти пропеллера.

Глаза заволокло мутной пеленой, и Маша упала на ступеньки.

 

©Олег Новгородов

Share this post


Link to post
Share on other sites

Эсперимент

 

 

 

Большой, около тридцати метров в диаметре, круглый зал с куполообразным потолком

и опоясывающими его галереями постепенно заполнялся людьми.

Часть проходила на галереи, в основном пожилые женщины, но большинство гостей

всё же собирались ближе к центру.

 

В центре зала, на невысоком помосте было сооружено нечто, представляющее собой

большой операционный стол, окруженный бесчисленным количеством разнообразных

медицинских приборов. Всё это сооружение было опутано проводами и трубками.

Мигали разноцветные лампы, тихо попискивали мониторы, по которым бежали веселые

синусоиды. Вокруг суетились врачи в голубых реанимационных костюмах – шла

последняя проверка.

 

На столе лежал человек. Его руки, ноги и голова были закреплены специальными

пластинами-зажимами, обеспечивающими полную неподвижность. Глаза его были

открыты, языком он время от времени обводил высохшие и трясущиеся от страха

губы.

 

Когда за последним из гостей закрылась дверь, сухощавый военный с генеральским

погонами на плечах, до этого неподвижно стоявший на помосте, поднял руку,

призывая к тишине.

 

«Уважаемые дамы и господа!

Вы все знаете, зачем мы пригласили вас сюда. У всех вас есть много общего, но

каждый из вас был вправе принять или отклонить наше приглашение, и мы уважаем

этот выбор.

Все вы подписали необходимые документы и прошли собеседование с нашими

психологами. Все вы допущены к эксперименту. Поздравляю вас. Сейчас несколько

слов вам скажет главный врач нашего центра…»

 

Рядом с военным появился добродушного вида, кругленький, достаточно молодой

мужчина в смешно съехавшей набок шапочке.

 

«Здравствуйте. Мы сделаем всё, чтобы эксперимент прошел успешно. Мы долго

готовились. Группа докторов, которая будет обслуживать эксперимент,

тщательнейшим образом изучила разработанную нашим центром методику, и уверяю

вас, что лучшей команды хирургов, анестезиологов и реаниматологов на сегодняшний

день в стране не существует. Повторяю, мы сделаем всё от нас зависящее и, даже

независящее, чтобы эксперимент прошел удачно. Этот человек будет в полном

сознании, все его органы чувств будут максимально функционировать и мы

гарантируем, что не дадим ему впасть в болевую кому на протяжении минимум двух

часов. Мы можем начинать?», главврач посмотрел на доктора, руководившего группой

врачей на помосте. Тот молча кивнул.

 

Военный подошел к микрофону снова.

 

«Напоминаю вам правила. Подходите по одному, согласно номерам на ваших

браслетах.

Номер высвечивается на вот этом табло. Следующий готовится. Скальпель получаете

из рук доктора. Каждый имеет право только на четыре удара или надреза длинной не

более десяти сантиметров и глубиной не более одного сантиметра. Закончив,

выбрасываете скальпель в корзину. Помните, вас более двухсот шестидесяти

человек. Уважайте друг друга. Время дорого стоит. Это всё!»

 

В зале стала формироваться змееобразная очередь из мужчин и женщин. Люди,

стоящие на галереях, придвинулись вплотную к перилам. Над помостом вспыхнул

яркий ксеноновый свет, моментально сузивший зрачки мужчины, лежащего на столе.

 

«Работаем!», команда главврача была подобна команде режиссера на съемочной

площадке. Доктора заняли свои места.

На хромированном табло, висящем перед помостом, загорелась цифра «1».

 

 

 

О чём подумал в тот момент лежавший на столе Андрей Чикатило – ученым

неизвестно.

 

© armati

Share this post


Link to post
Share on other sites

Фаза кошмара, Ужасник

 

 

 

Водитель автобуса затормозил, подъезжая к остановке.

Женя устало поднялась с места и пристроилась у задней двери, держась за

поручень. В открытую форточку ворвался холодный сквозняк. Не весна, а сплошное

недоразумение.

Сквозь забрызганные стекла был виден квартал – однотипные восьмиэтажки, такие же

серые и угрюмые, как нынешний апрель. За свои двадцать два года Женя так и не

привыкла к этому ландшафту – хуже того, он раздражал ее всё сильнее. А в

последние дни ей просто не хотелось возвращаться домой.

Ей было страшно.

Путь, который она проделывала в двух направлениях – утром и вечером – лежал

через две детских площадки, мимо расселенного одноподъездного дома, вдоль

безобразно разросшихся кустов. По утрам еще ничего – Женя не успевала проснуться

настолько, чтобы на нее подействовала гнетущая атмосфера. И то… казалось, что

ночующий во дворах кошмар медленно расползается с первыми лучами рассвета,

оставляя не видимые глазом, но осязаемые «седьмым чувством» следы. А вот

вечером… вечером было попросту жутко. Что-то приближалось к восьмиэтажкам

издалека.

Кошмар возвращался к ночи.

Автобус уже уехал, а Женя всё не решалась войти в квартал. Комкая в ладони

магнитную карточку «на одну поездку», она думала о том, что карточка сейчас

напоминает лицо Сергея Павлишина, когда он приезжает с работы. Человек он

неплохой, но бизнес – не его стихия. Ему бы сидеть в проектном бюро с чертежами,

а не крутиться по двенадцать часов в сутки, как белка в колесе: налоговая,

санинспекция, клиенты, сотрудники, «крыша»… Вот что бывает, если жертвуешь собой

во благо семьи. Вернее, во благо двоих детей – с женой Павлишин развёлся

несколько лет назад. Открыл фирму, выворачивается там наизнанку, зато у детей

всё есть, даже няня, которая целый день крутится вокруг них не хуже, чем

Павлишин со своим бизнесом.

Если ты закончила школу с отличием, но не поступила в институт, потому что места

там раскуплены заранее, и заработать на жизнь можно только присматривая за

чужими детьми (всё лучше, чем торговать на рынке), что ты будешь делать? Писать

жалобы в министерство образования, мэру и президенту заодно? Правильно. Будешь

присматривать за детьми. Когда по характеру ты – флегматичная реалистка – твоя

психика при этом особо не пострадает.

Почему же весь ее флегматичный реализм мигом улетучивается, стоит только выйти

вечером из автобуса?

Женя торопливо шла к дому, безуспешно пытаясь определить природу своего страха.

Она ТОЧНО не боялась местных алкашей, хулиганов, агрессивных кавказцев, с

недавних пор обосновавшихся по соседству. Местных она почти всех знала с

детства, на кавказцев не обращала внимания – после Юрочки и Танечки Павлишиных

те были просто пай-мальчиками. Нет, здесь что-то другое… Неясное и необъяснимое,

но от этого не менее зловещее.

Как же сегодня холодно на улице.

 

В маленькой квартире закипающий чайник побулькивает по-особенному уютно.

Женя переоделась в теплый халат и уже предвкушала чашку горячего чая. Она не

могла согреться с того момента, как в форточку автобуса задуло сквозняком. По

телевизору шла очередная серия «мыльной оперы» - в качестве фона сойдет.

В дверь позвонили, а затем, словно сомневаясь в эффективности звонка, застучали

кулаком. Вздрогнув, Женя подошла к двери и заглянула в глазок.

На лестничной площадке виднелась Ксюха Коваленко из соседней квартиры.

- Женя, Женюсик, киса-а-а-а! – позвала Ксюха. При этом она приблизилась вплотную

к глазку со своей стороны. Стекло сразу же запотело. Ксюха всегда так делала –

почему-то ей казалось, что, если говорить в глазок, будет лучше слышно. – Женьк,

ну открой, ну дело до тебя есть.

Женя приоткрыла дверь.

- Привет, Ксень. Чего хотела?

- Котёнок, одолжи старой больной женщине стольник на лекарство, будь умничкой!

С этой просьбой Коваленко являлась к Жене регулярно раз в три-четыре дня. Под

«лекарством» подразумевалось, как правило, пиво – других лекарств Ксюха не

признавала, разве когда ее принудительно выводили из запоев. Когда Женя еще

училась в десятом классе, Ксюха приехала в Москву из Мариуполя и устроилась на

работу в ресторан – петь блатные песни. Потом ее выгнали за пьянство, и Ксюха

пела теперь в квартире, доводя до белого каления всех жильцов. Источником ее

доходов служили бесчисленные мужчины, которых она по очереди селила у себя на

неделю-полторы. Мужики попадались разные – кто покупал выпивку с закуской, кто

подкидывал Ксюхе денег на шмотки, а один сделал просто космически дорогой

подарок – установил ей на кухне электрическую плиту. Правда, Женя, в отличие от

подавляющего большинства, проституткой Ксюху не считала – мужской пол был ее

страстью, второй по счету (на первом месте – алкоголь).

Видя, что Женя колеблется, Ксюха усилила нажим:

- Ну, Женюсечка, ну ладно тебе, ну я отдам – ты ж знаешь!

Женя знала. Не отдаст. Доказано опытом неоднократно.

Экс-певичка дышала таким перегаром, что Женя сама чуть не захмелела. Отделаться

тут можно только одним беспроигрышным способом – стольником. Достав из сумочки

кошелек, Женя молча вручила Коваленко «пособие».

- От спасибочки! – Ксюха схватила купюру и быстро сунула ее в карман. – Добрая

ты девочка, Женька, вот шоб у тебя всё было и тебе за это ничего не было! Всё,

Ксеня пошла за лекарствами… - Ксюха пошатнулась и уперлась о стену.

- Ага, выпей и за моё здоровье тоже.

- Женюси-и-и-и-к, - с укоризной протянула Ксюха, сложив губки бантиком. – О,

слушай, хотела спросить…

- Тысячу взаймы не дам, - быстро сказала Женя.

- Да не, я не про то… Женьк, а у тебя чё – мальчик появился? Да такой понтовый

еще, как зовут хоть?

- Что за мальчик? – Женя нахмурилась.

С «мальчиком» она в последний раз встречалась года полтора назад – не до них.

- Ну, эт-та-а, от остановки с тобой шел. Ну, не с тобой, а сзади чуть. Но за

тобой. Я еще подумала – опаньки, Женька с ухажером поругалась…

- Ксень, глюки у тебя очередные! Мальчика – не было.

- Да как не было, он во дворе до сих пор торчит. Тебя, небось, дожидается… Ну

ладно, лапуська, пока-пока!

Женя поспешно захлопнула дверь и повернула ключ в замке. Выключив чайник,

подошла к окну, отдернула занавеску и выглянула вниз.

Во дворе, прислонившись к гаражу-«ракушке», стоял незнакомый мужчина. Скрестив

на груди мускулистые руки, он бесстрастно смотрел прямо перед собой. Одет он был

как-то очень уж по-летнему: широкие клетчатые брюки и кроссовки дополняла

рубашка с коротким рукавом. Черты лица скрадывала тень, отбрасываемая козырьком

надвинутой на лоб серой кепки.

Женя пожала плечами. Она была точно уверена, что этот человек не шел вместе с

ней от остановки. По дороге она несколько раз оборачивалась и никого сзади не

видела. Ксюха просто заметила чужого мужика, а всё остальное придумала. Она

вообще из тех людей, которые, узнав о наступлении конца света, посвятят этой

новости минуту-другую, а потом вернутся к самому актуальному, при этом безбожно

фантазируя: кто, когда, с кем и в какой позе.

Луч заходящего солнца скользнул по затененному лицу незнакомца, и Женя увидела,

как его глаза блеснули мраморно-белым. Тихо вскрикнув, девушка попятилась от

окна.

 

* * *

Отдохни))))глазки наверно устали,а ведь ещё много))

 

 

* * *

 

…Самый первый страшный сон Женя увидела, когда ей было пять лет. Ей снилось, что

она выходит в узкий коридор их квартиры, а в другом его конце – всего-то в

четырех шагах! – виднеется фигура в белой простыне. Сначала Женя думает, что это

кто-то из родителей решил ее попугать, но по контурам простыни вдруг понимает –

она наброшена на безголовое тело. В следующий миг Женю захлестнула волна

холодного ужаса – она находится ОДНА дома, и кроме нее здесь только труп без

головы в наброшенной на плечи простыне. Девочка проснулась с криком.

Проснулись и родители, и бабушка. Женя плакала навзрыд; мама гладила ее по

голове и утешала, говорила, что никакой фигуры в белой простыне не было, но Женя

не сомневалась – она БЫЛА, она спряталась на кухне. Лишь когда отец прошелся по

квартире, включая везде свет, девочка немного успокоилась.

- Мамочка, но если ее не было, почему она мне приснилась? – всхлипывая, спросила

Женя.

- Понимаешь, милая, сны – это всего лишь сны. То, что ты видишь во сне – это не

по-настоящему. На самом деле этого нет. Ты просто устала за день, вот тебе и

мерещится всякая бяка. А мы ее прогоним!

- Уже прогнали, - подтвердил отец. И только бабушка, сурово поджав губы,

изрекла:

- Если видишь страшный сон, это значит – где-то рядом происходит что-то

страшное.

От этих слов Женя снова расплакалась.

- Зачем ты такое говоришь ребенку?! – воскликнула мама.

- Она должна знать, - отрезала бабушка. – Пусть она не думает, что сны – не

по-настоящему. Пусть поймет это, пока маленькая – потом поздно будет.

Родители тогда здорово ругались на бабушку, но та была непреклонна. Правда, Женя

так и не поняла «это» - впрочем, даже став старше, она не всегда понимала, о чем

говорит бабушка. Но на следующий день из разговоров родителей она узнала, что

ночью, примерно в то самое время, когда она увидела свой кошмар, неподалеку от

дома их сосед – сильно пьяный – пересекая железнодорожную насыпь, попал под

электричку. Безголовый труп упал по одну сторону насыпи, а голову долго искали в

репейнике с другой стороны (соседи перешептывались, что ее так и не нашли).

…Женя готовила ужин для своих подопечных, пытаясь при этом следить за

резвящимися вовсю Танечкой и Юрочкой – аттракцион, против которого ее

истрепанные нервы возражали чуть ли не в голос. Когда через полчаса появился

Павлишин-старший, Женя уже изнемогала от их «невинных» шалостей.

- Как у вас тут сегодня, Евгения? – спросил Сергей.

- Да нормально вроде… Танюха что-то с утра закапризничала, есть не хотела. Но

обедала с аппетитом.

- Вот и славно, - судя по всему, мыслями Сергей был еще в офисе. – Ужин вы

сделали? Я покормлю их сам. Можете двигать домой, а завтра будет денежка. Я вам,

наверное, тысячи две накину, а то совсем вы с нами замучались…

- Да ладно, - вздохнула Женя. – Подумаешь… Хотя, нет, две тысячи – это хорошо.

Это приятно. Накидывайте, я не против.

- В июне я их на юга повезу, - сообщил Сергей, стягивая с себя пиджак, -

отдохнете пару неделек. А к осени у меня вакансия может появиться… черт,

придется тогда вам на замену кого-то искать.

- Ну, до осени еще далеко, - обнадежила его Женя. – Ладно, спокойной ночи. Поеду

домой.

- Езжайте. Что-то вы бледная какая сегодня. Не болеете?

- Спала плохо, - пробормотала Женя. – Таня, Юрик! Пока-пока! Ведите себя

хорошо.

- А мы всегда себя хорошо ведем с папой, - отозвалась вредина Танюха.

 

От станции метро до Жениной остановки автобус едет почти полчаса, а если не

повезёт с пробками – то и все сорок минут. Но по мере удаления от метро

светофоров всё меньше, а дорога всё свободнее. Пассажиров обычно по пальцам

пересчитать можно – будто маршрут проходит через такую глушь, где никто и не

живет. Одно хорошо – сидячих мест сколько угодно.

Поставив на колени сумочку, Женя смотрела в окно и пыталась считать повороты, но

вскоре мысли ее сами собой вернулись к бабушке.

…После того случая родители старались не оставлять Женю с бабушкой одну. Но чем

больше старались, тем хуже это у них получалось. Как по закону подлости, оба не

вылезали из авралов на работе, и Женя частенько проводила с бабушкой сутки

напролет. Бабушку она здорово побаивалась, а мама и папа испытывали, видимо,

похожие чувства – во всяком случае, они относились к суровой пожилой женщине

довольно насторожено. Ради справедливости надо сказать, что, заполучая в свои

руки внучку, бабушка была именно бабушкой – собирала Женю в детский садик, потом

– в школу, ворчала, что надо застегиваться и «шею-то, шею шарфом обмотай!».

Правда, за пятерки не хвалила, но и за двойки не ругала, лишь однажды обронила

вскользь: «Кто не хочет учиться, тот живет недолго, а умирает страшно». Только

через несколько лет Женя догадалась, что бабушка, должно быть, имела в виду

кого-то из своих знакомых, но в тот момент эта тяжелая фраза возымела магическое

действие… к концу четверти Женя получала только «хорошо» и «отлично».

Строго говоря, бабушка сумела привить Жене лучшие качества своего характера:

уверенность в собственных силах и готовность справляться с проблемами. Но

спокойствие и собранность – не единственное, чем поделилась с ней бабушка.

Однажды, когда она уложила Женю спать, кто-то позвонил в дверь. Была уже ночь;

родители за час до этого по очереди сообщили, что остаются на переработку.

Услышав звонок, Женя вскочила с постели и бросилась открывать, надеясь, что

всё-таки они вернулись. Но до двери добежать не успела: бабушка совершенно

бесшумно догнала ее и положила ей руку на плечо. Поднесла палец к губам и

сказала:

- Тихо.

Женя застыла – глядя на бабушку, на ее сосредоточенное лицо, она вдруг поняла:

что-то может случиться. Всё также бесшумно бабушка подошла к двери и прижалась к

ней ухом. Звонок не повторился, потом послышались удаляющиеся шаги. Лишь тогда

бабушка жестом велела внучке возвращаться в постель, а через пару минут зашла

проверить, легла ли та спать.

- Бабуль, а кто это был? – дрожащим голосом спросила Женя.

- Кто бы это ни был, - сказала бабушка, - запомни раз и навсегда: нельзя

открывать дверь тем, кто звонит ночью. Мать с отцом на дежурстве, и тебе это

известно. Откроешь – а за дверью…

- Кто? – глаза внучки расширились от ужаса, она сразу пожалела, что задала этот

вопрос.

- Мясорубщик, - коротко ответила бабушка. Секунду-другую она, видимо, решала,

стоит ли посвящать внучку в подробности, но потом продолжила. – Он приходит по

ночам к тем, кто готов открыть свою дверь чужому. Если его впускают, он съедает

хозяев живыми. – Бабушка помолчала еще немного и добавила: - Делает так, чтобы

они не могли двигаться, вырезает куски мяса и ест, - Женя уже тихо скулила,

зарывшись под одеяло, но бабушка вдруг с несвойственной нежностью коснулась ее

плеча. – Обещай мне, что никогда не откроешь дверь Мясорубщику.

- Никогда, бабушка, - ответила Женя, не высовываясь из-под одеяла. – Никогда, я

тебе обещаю.

- Хорошо. А теперь спи.

На следующий день бабушка, не упоминая о ночном визите, потребовала, чтобы отец

вызвал мастера – врезать в дверь глазок. Отец выполнил требование, не спрашивая

объяснений, но вечером Женя услышала, как он перешептывается с мамой:

«Забеспокоилась бабка-то… видать, кто-то ночью приходил»… «Да мало ли, кто тут

ночью ходит». Но сейчас, задним числом, Женя понимала – ночное посещение было

каким-то странным. Райончик у них довольно маргинальный, в двери здесь ломятся

часто: пьяные соседи, местная шпана, не знающая, куда приложить свои силы…

Только в том-то всё и дело, что никто к ним в дверь не ломился. Один звонок…

безмолвное ожидание… и звук удаляющихся шагов.

Кто же это был и зачем он пришел?

Женя подозревала, что бабушке было известно, КТО и ЗАЧЕМ. Бабушка вообще знала

что-то такое, чего не знали другие. Но она никогда не говорила об этом прямо,

ограничивалась мрачными намеками и зловещими недомолвками. Она вовсе не была

жестокой и не находила удовольствия в том, чтобы запугивать внучку, определив

для нее лишь необходимый минимум… некой информации.

 

* * *

Edited by Капа

Share this post


Link to post
Share on other sites

Фаза кошмара, Ужасник

 

 

 

 

Женя так ушла в свои воспоминания, что перестала следить за дорогой. Встряхнув

головой, она снова взглянула в окно; сбрасывая скорость, автобус катился вдоль

длинного пригорка, возвышавшегося над дорогой. Зимой мальчишки, невзирая на

запреты взрослых, катались здесь на санках, и дело не обходилось без двух-трех

смертных случаев за сезон. До остановки оставалось метров триста, когда Женя

заметила на обочине у подножья склона странно знакомую фигуру.

Фигура осталась далеко сзади, а Женя ощутила, как по коже пробежал озноб. Это

был тот самый мужчина в кепке, которого она видела вчера в окно. Что он здесь,

черт возьми, забыл?

Может быть, он просто недавно переехал в одну из восьмиэтажек… допустим, снял

квартиру? И теперь просто гуляет по окрестностям для вечернего моциона?

Возможно, но маловероятно. В таком случае Ксюха уже должна была знать, кто это

такой и как его зовут. Нет. Что-то подсказывало Жене, что мужчина – не местный.

Соскочив с подножки, Женя почти бегом бросилась в квартал. Добравшись до

расселенного дома, она остановилась, переводя дыхание. В школе она получала

пятерки по физкультуре, но после выпускных экзаменов не тренировалась – времени

не хватало. Женя оглянулась – позади на дороге никого не было. Что и

неудивительно – даже если мужчина в серой кепке идет сюда, их разделяет почти

полкилометра. Уже спокойнее Женя двинулась дальше.

Идя через двор, она миновала стол, за которым компания работяг «забивала козла».

На земле валялись пустые бутылки из-под дешевого пива. Один из игроков громко

выругался матом; Женя вздрогнула от звука его голоса. «Дьявол, совсем нервы

никакие стали!», подумала она. Невольно ей вспомнилось, что, когда бабушка

проходила мимо тусующихся с магнитофонами и выпивкой старшеклассников, громкие

разговоры и дебильный хохот мигом смолкали, а взгляды опускались к асфальту.

Из подъезда навстречу Жене походкой подгулявшей примадонны выплыла Коваленко.

- Привет, - уныло кивнула ей Женя.

- Привет, Женькин! – Ксюха изловчилась и чмокнула ее в щеку, чего Женя

органически не переваривала, и громким шепотом осведомилась – На пиво есть?

- Нет.

- Вот никогда у тебя нет на пиво, - возмутилась Ксюха. Вчерашняя субсидия,

видимо, успела вылететь у нее из головы.

Задев Женю локтем, она направилась к ларьку. Стирая со щеки вульгарную красную

помаду, Женя вошла в подъезд и вызвала лифт. Неожиданно ей захотелось выкурить

пару сигарет. Обычно Женя курила только под настроение, так вот сейчас

настроение у нее было как раз то.

Потянув на себя подъездную дверь, девушка натолкнулась на порыв ледяного ветра,

растрепавший ее волосы. Пытаясь привести челку в нормальное состояние, Женя, не

глядя по сторонам, шагнула на улицу, но тут же остановилась, услышав рядом

чьи-то голоса.

Это предупреждение, мелькнула у нее мысль. Вчера было то же самое. Холодный

сквозняк в форточку автобуса – а потом появился этот человек. Даже не

поворачивая головы, Женя уже заранее знала – неподалеку от нее стоит Ксюха

Коваленко. За спиной Ксюхи того, с кем она разговаривает, не видно: Ксюха –

барышня в теле. Но если пройти чуть вперед – Женя так и сделала – можно увидеть

короткий рукав летней рубашки, клетчатую брючину и…

Вот и лицо. Оно снова в тени – наверное, мужчина специально надвигает так низко

свою кепку. Ксюха не замечает Женю, а вот незнакомец слегка подается вбок,

бросая взгляд над плечом Коваленко. Он понял, что за ним наблюдают. Глаза его

жутко вспыхивают мраморно-белым.

«Господи, неужели она ЭТОГО не видит?!» - подумала Женя, быстро отворачиваясь.

 

Она провела на улице еще целый час, выкурив вместо двух сигарет почти половину

пачки. Когда она подходила к подъезду, Ксюхи и ее странного нового знакомого там

не было. Но, выходя из лифта, Женя увидела, что дверь Ксюхиной квартиры чуть

приоткрыта. Значит, Ксюха там – и, скорее всего, не одна. Видимо, они только что

вошли – или, наоборот, собираются уходить. Женя поспешно юркнула к себе, всей

душой не желая столкнуться лицом к лицу с незнакомцем в серой кепке. И только

заперев замок и накинув цепочку, девушка поняла – он совсем рядом. За стенкой.

И, не исключено, пробудет там всю следующую ночь. Если не дольше.

Потом Ксюхина дверь захлопнулась. Женя заглянула в глазок, но на площадке никого

не оказалось. Она прислушалась, но и за стеной было тихо. А ведь обычно, когда

Ксюха приводит «гостей», все базары можно слышать, даже заткнув уши. Если она

сейчас дома вместе с этим мужиком… то они, похоже, вообще не разговаривают.

 

На следующий день, получив обещанную прибавку к жалованию (дети у Павлишина,

конечно, те еще «цветочки жизни», но своё слово он держит железно), Женя решила

отметить это событие скромным дружеским ужином сама с собой.

Возле метро она заняла очередь в палатку и прикидывала, что бы ей такого взять к

курице гриль… может, бутылочку вина и расслабиться, благо, повод есть? Ночь

прошла спокойно, Ксюха, видать, прихватила своего кавалера и подалась в кафе

«Балтика». Дети вели себя, как и всегда, паршиво, но они умеют и хуже. Женя уже

выискивала глазами магазин с винным отделом, когда сзади ее окликнули:

- Женечка, это ты?

Женя обернулась. Она не сразу узнала в немолодой женщине заведующую районной

библиотекой – заведением, побившим в последние годы все рекорды непосещаемости.

Раньше бабушка частенько заходила туда вместе с Женей, и, пока внучка копошилась

у высоких стеллажей, о чем-то негромко разговаривала с этой… Элеонорой

Викторовной. Надо думать, они были подругами, хотя Элеонора лет на двадцать

моложе. Скорее, знакомыми.

- Это я, - кивнула Женя. – Здравствуйте, Элеонора Викторовна.

- Как у тебя дела?

- Да вроде пока ничего. У вас как?

- Так, по-старому. Сижу целый день со своими книжками, небось, уже все забыли,

что у нас библиотека есть, - Элеонора грустно улыбнулась. - Ты домой сейчас

едешь?

- Ага. Премию сегодня получила, вот, думаю, не накрыть ли себе поляну на

радостях.

Элеонора переложила из руки в руку пакет.

- Может, зайдешь ко мне ненадолго? Чайку попьем, поболтаем… Надо же, сто лет

тебя не видела, ты и не изменилась почти.

- А что, идея, - легко согласилась Женя. – Мне… я как раз хочу вас кое о чем

поспрашивать. Автобус только минут через десять будет, давайте пока купим себе

коробку конфет.

 

* * *

 

Элеонора Викторовна налила в чашки дымящийся чай.

- Тебе с сахаром, Женя?

- Пожалуй… нет, - отказалась Женя. С таким количеством сладкого недолго всю

стройность растерять. Хотя младшие Павлишины и поддерживают ее в тонусе, но всё

же злоупотреблять не следует.

Окна библиотекарши выходили во двор; напротив виднелся Женин дом. Во дворе было

безлюдно, «забивальщики козла» куда-то ушли.

- Так ты хотела со мной о чем-то поговорить? – напомнила Элеонора. В автобусе

они общались на отвлеченные темы: цены, погода.

Женя кивнула.

- Элеонора Викторовна, а вы хорошо знали мою бабушку?

- Ну… ее вообще мало кто знал хорошо, дама она была своеобразная, царствие ей

небесное. Просто она считала меня своей подругой и почему-то мне доверяла.

Впрочем, я никогда не подводила ее.

Жене показалось, что во дворе возникло какое-то движение, но, когда она

посмотрела туда, там по-прежнему никого не было.

- Вот как… - сказала Женя, дуя в свою чашку. – Своеобразная? А в чем это

выражалось? – и, прежде чем Элеонора успела ответить, выпалила: - Она

когда-нибудь рассказывала вам о… Мясорубщике?

Элеонора сложила руки под подбородком и некоторое время молчала, прикрыв глаза.

- Это… какой-то секрет? – смутилась Женя.

- Да нет, какие теперь секреты, - произнесла Элеонора. – Но, знаешь… темная это

история с Мясорубщиком. Сразу скажу: я никогда не думала, что у твоей бабушки…

не всё в порядке с головой. Но одно время она придерживалась очень странной

теории, и, расскажи она об этом кому-то, кроме меня, ее запросто могли упечь в

сумасшедший дом.

- Что, бабушка изучала аномальные явления?

- Нет, бабушка… Людмила Ильинична… была следователем прокуратуры. Просто однажды

она сама столкнулась с аномальным. Но задолго до этого ей поручили установить

личность неизвестного, задержанного ночью на окраине Люберец – патрульный принял

его за пьяного и доставил в отделение, и только там стало ясно, что этот человек

– сумасшедший. При обыске в кармане его пальто обнаружили потрепанную книгу –

настолько старую, что она, судя по всему, стоила немалых денег и, возможно, была

украдена из какого-то музея. Человека этого поместили в психиатрическую

больницу, а твоя бабушка – тогда только начинавшая работать в прокуратуре –

выясняла, кто это такой, что с ним случилось, и откуда у него эта книга. Книгу

показали эксперту, и он подтвердил, что издание раритетное и очень дорогое,

особенно, если найти покупателя из числа зарубежных коллекционеров. Довольно

быстро Людмила Ильинична выяснила, что неизвестный – профессор истории Хаткевич,

до недавнего времени работавший в одном из московских вузов. Его единственная

родственница – двоюродная сестра – показала, что около месяца назад Хаткевич

отправился в командировку в Норильск, и на тот момент был совершенно вменяем.

Позже в милицию поступило заявление от женщины, сдававшей приезжим комнату в

коммуналке – у нее пропал жилец. Получалось, что Хаткевич приехал в Люберцы

пригородным автобусом, с чемоданом, собранным для командировки и снял комнату на

длительный период. Но вот что он делал в городе и почему соврал своей сестре…

- А сам он хоть что-нибудь говорил?

- Самое связное, что услышала от него твоя бабушка: «Нельзя на них смотреть!

Нельзя мешать, когда они готовят себе пищу!». Понять это можно было так, что

речь идет о живых мертвецах, причем Хаткевич уверен, что видел их. По заключению

психиатра, причиной его сумасшествия стал сильный испуг. «Если они приходят во

сне, - говорил Хаткевич, - нельзя стоять к ним лицом! Нельзя, чтобы они

запомнили в лицо, потому что тогда они придут! Только в кошмарах мы видим их, а

они видят нас, и тогда им известно, куда идти!».

- И что с ним стало потом?

- Ну, потом Хаткевич умер, и дело закрыли, поскольку заявлений о пропаже

раритетной книги не поступало. А книгу сдали в спецхран библиотеки МВД, где я,

кстати, работала.

- Элеонора Викторовна, так что же это была за книжка? – спросила Женя, беря

конфету.

- Она называлась «О природе каннибализма», автор – барон Шварцкап, то есть, как

ты понимаешь, напечатана она еще до революции. Мне удалось найти короткую

справку: Шварцкап – состоятельный дворянин, много путешествовал, увлекался

оккультными науками. Опубликовал сборник собственных статей, но тираж был

уничтожен с санкции начальника Охранного отделения – усмотрели крамолу, хотя и

не понятно, какую.

Должно быть, Хаткевич где-то достал уцелевший или авторский экземпляр. Шварцкап

рассматривает обычаи и ритуалы людоедства у диких народов, в том числе и тех,

что обитают в северных районах России. Похоже на попытку вычленить из ряда

этнических групп некоторые, обладающие, скажем… сверхъестественными

способностями, и объяснить такие способности поеданием себе подобных. По просьбе

Людмилы Ильиничны я сделала ксерокопии нескольких страниц, посмотри дома,

возможно, ты их найдешь.

- Я поищу. Но вы сказали – бабушка сама с чем-то подобным столкнулась. Как это

произошло?

 

В квартире вдруг погас свет. Вздрогнул и замолчал старый холодильник.

- Пробки, что ли? – Женя приподнялась.

Выглянув в окно, Элеонора качнула головой.

- Да нет, похоже, это что-то на подстанции. В соседних домах тоже света нет.

Ничего, пока еще не так уж и темно.

- Ладно.

- Так вот, слушай. В декабре восьмидесятого года из Люберец поступило сообщение

о жутком двойном убийстве.

Жертвами стали двое пожилых супругов, проживавших на окраине города, невдалеке

от промзоны. Оба имели судимости и состояли на учете в милиции. Производя

плановый обход, участковый позвонил им в дверь, никто не открыл, и он решил

зайти позже. Придя через два часа, он столкнулся на лестнице с соседкой

поднадзорных, которая пожаловалась на ужасный запах из их квартиры – «будто бы

что-то сгорело» и «кажется, у них газ потёк». На звонки опять никто не ответил,

и тогда участковый решил взломать дверь. Мужа и жену он нашел внутри мертвыми: у

обоих была вырезана часть внутренних органов, в том числе селезенка и печень…

кажется, еще поджелудочная железа. Но дальше начались разногласия между

участковым и бригадой медэкспертизы. Эксперты утверждали, что смерть наступила

задолго до того, как участковый вскрыл квартиру, с небольшим интервалом: первым

погиб муж, примерно через двадцать минут – жена. Однако, по словам участкового и

привлеченных им понятых, взломав дверь, они обнаружили, что супруги еще

ДВИГАЛИСЬ – бессмысленно, бесцельно бродили по малогабаритке, держась за стены и

не обращая внимание на появившихся в квартире людей. От этого зрелища одна из

понятых упала в обморок. Обои были перепачканы кровавыми отпечатками ладоней.

Источником отвратительного запаха были сковородка и две кастрюли, стоявшие на

плите и содержавшие остатки мелко нарубленного и тщательно приготовленного мяса

– это и были грубо удаленные у жертв органы. Рядом на столе лежал окровавленный

кухонный нож. В квартире также ощутимо пахло газом.

Оперативники быстро опросили жильцов и узнали, что около полудня возле дома был

замечен незнакомый человек; двое из опрошенных видели, как он входил в подъезд.

По составленному фотороботу был опознан рабочий текстильной фабрики, некто

Раскроев; незадолго до убийства он не вышел на смену и с тех пор отсутствовал.

Раскроева объявили во всесоюзный розыск, но, как показали дальнейшие события, он

находился в Люберцах либо где-то совсем рядом. Потому что в течение следующих

двух недель произошло еще восемь таких же убийств – там же, в пределах

промышленной зоны. Всякий раз у погибших была вскрыта брюшная полость,

отсутствовала часть органов, а на кухнях обнаруживались признаки того, что

органы подвергались «готовке», после чего убийца употреблял их в пищу.

Странно, что убийства продолжались, несмотря на интенсивные оперативно-розыскные

мероприятия при существенном усилении личного состава. Сотрудники милиции между

собой называли убийцу-каннибала «Мясорубщик».

- Какая… какой кошмар! – вырвалось у Жени. Ее передернуло.

- Да, все считали это кошмаром. Людмилу Ильиничну серьезно беспокоило, при каких

обстоятельствах убийца пристрастился к поеданию человеческого мяса, и – здесь ее

просто отказывались понимать – не привело ли это к морфологическим изменениям

организма. Она не очень-то распространялась по поводу своих соображений, но

как-то упомянула, что изменения могли пойти не только на уровне биологии.

Похоже, она здорово запуталась с этим расследованием. Формально она курировала

розыски Раскроева, но неоднократно докладывала начальству, что ищут они,

возможно, кого-то совсем другого. В конце концов, ей дали добро на отработку

других версий, но она тут же потребовала, чтобы по Раскроеву было заведено

отдельное дело.

 

* * *

 

Отдохни))))глазки наверно устали,а ведь ещё много))

 

* * *

 

 

 

 

 

- Что такого необычного в этом Раскроеве? – спросила Женя, отхлебнув остывший

чай.

- Да всё необычно. Он служил в армии, в танковых войсках. Во время штабных

учений танк его взорвался. Экипаж сгорел до… прости меня, до головешек. Что

осталось, собрали в цинковые коробки и отправили родителям с припиской: ваш сын,

дескать, погиб при исполнении воинского долга. На этом всё как будто должно было

закончиться, если бы вскоре Раскроев не появился дома, в Люберцах – день в день,

когда должен был вернуться из армии.

- Как это? – изумилась Женя.

- Ну, как – я не знаю. Родители его успели умереть – не выдержали горя – но

якобы его видели бывшие друзья. Своё «воскресение» он всем объяснял по-разному.

Кому-то сказал, что на самом деле его перепутали с другим человеком, и в танке

погиб не он. Кому-то – что травмы и ожоги оказались не такими уж серьезными. В

общем, даже если собрать вместе всё, что он наплёл, всё равно непонятно, что же

там было в действительности.

Людмила Ильинична запросила документы в отделе кадров текстильной фабрики.

Трудовую книжку завели на имя Андрея Раскроева, причем на основании военного

билета – паспорта у Раскроева не было. Он его потерял, но из-за нехватки

работников директор в виде исключения дал ему время восстановить паспорт. Но сам

военный билет был явно поддельным.

- Явно поддельным? – переспросила Женя. – Как же тогда его приняли в отделе

кадров?

- Явно и неявно… - поправилась Элеонора Викторовна. – На первый взгляд, билет

был подлинный. Людмила Ильинична мне потом говорила – рассматриваю его и понять

не могу, что ж в нём не так?! И вдруг увидела – текст на печати отражен

зеркально, задом наперед.

- Кому и зачем понадобилось таким образом документ подделывать?

- Именно. Кому и зачем? В голове не укладывается – зачем? Людмила Ильинична была

человеком с сильной интуицией. Она уже тогда для себя решила – тут не афера, не

просто подделка документов. Что-то похуже.

Дальше всё стало еще непонятнее. В военкомате, естественно, военного билета за

таким номером никогда не выдавали, кроме того, там имелись совершенно точные

данные, что Андрей Раскроев на самом деле погиб во время маневров. Но Людмила

Ильинична добралась до командира части, где проходил службу Раскроев, и он в

конце концов нехотя признался: может быть, не наверняка, но ВОЗМОЖНО, что

сержанта Раскроева во взорвавшемся танке не было. Почему он так считает,

командир не сказал. ЧП расследовали особисты, результаты они засекретили, а всем

свидетелям, включая, кстати, и представителей генштаба, было строго-настрого

предписано факт инцидента не разглашать.

Всё это Людмила Ильинична изложила начальству, но ей поставили на вид, что она

слишком свободно интерпретирует простые факты, и предупредили о служебном

несоответствии. Тогда она продемонстрировала военный билет Раскроева с

«зеркальной» печатью, и ее чуть не обвинили в фальсификации…

- Выглядит так, - задумчиво сказала Женя, - словно кто-то очень не хотел, чтобы

Раскроевым занимались вплотную. Кому-то УЖЕ что-то было о нем известно…

- Вот-вот, - закивала Элеонора. – Твоя бабушка говорила то же самое. Когда ее

всё-таки отстранили от следствия, она впервые сказала мне, что Мясорубщик, по ее

мнению, не человек. И еще – что все его жертвы страдали расстройством сна и

нередко будили своих соседей, потому что во сне кричали. К этим крикам успели

настолько привыкнуть, что просто не обратили на них внимания в моменты

совершения убийств. Кроме того, во сне они видели одно и то же…

- Очень похоже на бабушку! – не сдержалась Женя. – Это – так, потому что вот это

– вот так. И без объяснений.

- Верно, но ей ведь приходилось осторожничать – даже те, кто будто бы наблюдал

НЛО, порой оказывались на лечении под присмотром комитетчиков, а Людмила

Ильинична ударилась в полнейшую мистику. Откуда она всё это взяла, боюсь даже

представить; оказалось, она по собственной инициативе доследовала дело

Хаткевича, уже когда официально его сдали в архив. И обнаружила что-то такое, во

что сама вряд ли верила до конца.

Она говорила, что в местах, заселенных людьми, обитают некие сущности… или

субстанции, или фантомы. Они рядом с нами, но мы их не видим, а они не видят

нас. Но они нас ищут. Когда-то они были людьми, однако что-то изменилось для них

в законах природы… или же сами они слишком грубо эти законы нарушили. Вот и

превратились в невидимые и невидящие… пустые места. Но иногда мы можем

столкнуться с ними в страшных снах – тогда они следуют за нами, ведь их терзает

голод, а у нас есть то, чем этот голод утолить…

Извини, Женечка, кажется, я совсем тебя заболтала. Хорошо, что электричество

включили. Не хотелось бы весь вечер просидеть в темноте…

 

* * *

 

Уйдя от Элеоноры Викторовны, Женя умудрилась растянуть трехминутный путь через

двор до своего подъезда на полчаса. Она никак не могла собраться с мыслями.

Ей трудно было представить, что бабушка работала следователем по особо важным

делам. Оглядываясь назад, Женя признавала: да, бабушка сохранила в себе много

черт, свойственных людям, долгие годы прослужившим в органах охраны правопорядка

– властная решительность, жесткость, проницательность, умение видеть собеседника

насквозь. Но это еще не всё.

За внешней твердостью скрывался страх – не просто за свою жизнь.

Следователям нередко приходится опасаться, что один из посаженных в тюрьму

преступников, выйдя на свободу, однажды выберет момент и отомстит. Страх,

который бабушка никому и никогда не показывала, был совершенно другого рода. О

своём последнем «клиенте» она знала что-то такое, что выводило его из ряда

обычных бандитов.

Может быть, следствие, которое вела бабушка, каким-то образом всё же нарушило

планы Мясорубщика, и нарушило серьезно. И потом, после увольнения из

прокуратуры, после переезда в этот район бабушка днем и ночью ждала, что

Мясорубщик придет к ней. Бабушкина тревога была настолько сильной, что однажды,

когда ночью раздался звонок в дверь, она не выдержала и проговорилась внучке,

кто это мог быть.

Женя, стоявшая посреди детской площадки, невольно попятилась, глядя на дверь

подъезда. Неужели именно ОН тогда молча ждал на лестничной клетке???

Присев на каруселях, Женя механически достала сигарету и закурила.

Отсюда до Люберец – всего полтора часа пешком. При условии, что Мясорубщик

оставался там и знал, где поселилась его главная противница (разгадавшая или

почти разгадавшая его тайну), ему не составило бы труда наведаться в этот район.

И той ночью, когда Женины родители остались на переработку, он, кажется, именно

это и сделал.

Кем бы ни был Мясорубщик – человеком во плоти или, как выразилась Элеонора –

«субстанцией» - он, вероятно, не способен выйти за определенный ему ареал

активности. Люберцы. Город, где совершались зверские убийства, сопровождавшиеся

явлениями аномального порядка. Люберцы и ближайшая к ним местность. Именно рядом

с Люберцами милиция задержала профессора Хаткевича, который:

А. Имел при себе старую книгу «О природе каннибализма»;

Б. Нёс бессвязную чушь о живых мертвецах и о ком-то, кто готовит себе пищу и не

терпит при этом помех;

В. Сошел с ума от страха.

 

Дома Женя долго не решалась снять куртку и сбросить туфли. Где-то глубоко в

подсознании зрело ощущение, что рядом происходит ЧТО-ТО УЖАСНОЕ, как тогда, в ее

детском кошмаре. Ей казалось – переодевшись в домашнее, она станет чересчур

уязвимой. Длинный теплый халат помешает ей бежать, если возникнет необходимость

в бегстве.

Промедлив достаточно, чтобы устать стоять в прихожей, Женя прошла в бабушкину –

«маленькую» - комнату. Она редко заходила сюда – только подметала пол и вытирала

пыль. Жене не требовалось слишком много жизненного пространства, к тому же,

здесь ей всегда становилось не по себе, словно вот-вот откроется дверь, и войдет

бабушка. В комнате почти ничего не изменилось за три года – с того дня, когда

рухнувший поперек улицы подъемный кран раздавил Жениных родителей; бабушка

умерла двумя неделями раньше.

- Надеюсь, бабуль, ты не будешь сильно против, - пробормотала Женя, открывая

книжный шкаф. Здесь бабушка хранила какие-то документы, вроде личного архива.

Полки шкафа были плотно уставлены старыми книгами. В последний раз Женя

открывала его, еще когда училась в десятом классе – ей срочно понадобилось найти

какой-то роман Шолохова, и бабушка сказала, что у нее должен быть. Верхняя полка

имела дополнительное отделение сбоку; там лежала нетолстая стопка тетрадей. Женя

осторожно достала их и перенесла на тахту.

Просматривая тетради, она убедилась, что это были планы и конспекты лекций по

криминалистике. «Ничего интересного», с некоторым разочарованием подумала Женя,

открывая последнюю тетрадь, и тут же поняла, что держит в руках бабушкин

дневник.

Вернее, не совсем дневник – скорее, журнал. Записи были не датированы, лишь на

обложке выведено крупными цифрами «1981».

Первые же строки как будто вернули Женю обратно на кухню Элеоноры Викторовны,

только теперь с ними рядом стояла покойная бабушка, дополнявшая рассказ ей одной

известными деталями.

 

«Кто такой Раскроев?

Точно не установлено, был ли именно он Мясорубщиком. Однако я потратила

достаточно много времени, копаясь в его прошлом, и могу лишь сказать, кем он не

был. Он не был нормальным человеком. Я вычислила эпизод, когда он впервые

проявил свою ненормальность – это случилось еще в школе. На уроке труда

одноклассник Раскроева по неосторожности отсёк себе палец; пострадавшего

перевязали и вызвали «скорую помощь», однако отсеченный палец найти ТАК И НЕ

УДАЛОСЬ. Учитель труда видел, как Раскроев подобрал его, выскочил в коридор и

съел. Прожевал и проглотил так быстро, что трудовик не успел ничего сделать.

Единственный, кто узнал об этом – директор школы, но он, понимая, какие

последствия повлечет за собой огласка, вступил в преступный сговор молчания с

учителем труда.

Согласно воспоминаниям его бывших школьных учителей, Раскроев был

гиперсенситивен. Мне рассказали, что в седьмом классе погибла девочка, сидевшая

с ним за одной партой, и он первым откуда-то знал, что она утонула - причем в

тот момент об этом не знали даже ее родители».

В следующей записи бабушка ушла в сторону от темы Раскроева.

«Незрячие, о которых пишет Шв-п – вовсе не племя дикарей-каннибалов. Это –

обособленные в пространстве и времени (посмертно) личности, чье состояние

вызвано ошибками в некоем ритуале, включающем в себя поедание человеческих

органов».

Женя несколько раз перечитала этот абзац. Всё-таки бабушка даже наедине с

собственным журналом-дневником упорно не желала изъясняться напрямик.

Написанное далее привело Женю в полное недоумение.

«Под большим секретом и буквально на полминуты мне показали выдержку из

внутреннего документа КГБ. Это ни много ни мало ориентировка на «имитированных

людей». Там указывается: могут иметь при себе удостоверения личности,

соответствующие стандартному образцу, не слишком новые; при этом номер

удостоверения, одна из аббревиатур и т.д. обязательно содержат посторонний

символ или дробную цифру. Ни одна организация выдачу такого удостоверения не

подтвердит.

Неизвестные науке силы вселенной при определенных обстоятельствах создают и

внедряют в мир «свои варианты людей». Либо путём «прямого копирования» - замена

человека его точной копией (предшествует уничтожение оригинала), либо –

генерацией абсолютно нового существа. Для второго случая характерна полная

невозможность отследить какую-либо биографию субъекта.

Как «имитированные люди» классифицированы некоторые серийные убийцы,

маньяки-некрофилы, людоеды».

Последнее предложение дважды подчеркнуто.

Опять о Раскроеве.

«Я считаю, что выход патологии Раскроева на пиковую стадию совпал во времени с

призывом в вооруженные силы, причем знаковая перемена наступила в те несколько

дней, когда Раскроев вместе с другими призывниками направлялся к месту службы.

Из-за технической неполадки поезд задержался в пути, точное место стоянки –

станция Почаево. Это малонаселенный район; живут здесь только сотрудники станции

и их семьи. Далее в радиусе восьмидесяти-ста (по примерным оценкам) километров в

лесах можно не встретить ни одного человека. В Почаево произошел инцидент,

впоследствии скрытый командованием в/ч: один из призывников пропал из поезда и

отсутствовал почти трое суток. Это был Раскроев. Он вернулся буквально за час до

отхода поезда. Из его объяснений следовало, что он заблудился в лесу, отойдя от

станции на совсем небольшое расстояние.

Возможно, это совпадение, но в книге Шварцкапа Почаево указано как одно из

первых мест, где были встречены Незрячие.

По прибытии в часть сопровождающий офицер доложил о случившемся, но Раскроев в

дальнейшем нареканий не вызывал, и самовольная отлучка осталась без

последствий.

Выяснить подробности службы Раскроева мне не удалось за исключением того, что он

быстро получил звание сержанта за успехи в боевой подготовке. Какие именно

обстоятельства предшествовали событиям на маневрах, мне также неизвестно.

(Не слишком ли часто с именем Раскроева связаны замалчивания и сокрытие

фактов?)».

«По результатам беседы с комчасти.

Явно что-то не договаривает.

Через знакомых вышла на офицера особого отдела, возглавлявшего расследование. Он

согласился встретиться со мной при условии, что его показания не пойдут в дело.

С его слов экипаж, в который входил Раскроев, открыл огонь на поражение по

другим танкам. Это объясняет возникшую на полигоне сумятицу, неявно, но

отраженную в следственных документах. После первых залпов вряд ли вообще кто-то

понял, что творится. И только через минуту или две из штаба отдали команду

стрелять по машине Раскроева. Особист непроизвольно делает акцент на фамилии

Раскроева, словно именно он записан в виновники. Но тут всё не так просто.

Раскроев был всего лишь механик-водитель, он не мог одновременно вести танк и

при этом стрелять. Вывод: Раскроева ликвидировали по заранее разработанному

плану, причем – пожертвовав остальными членами экипажа».

 

Женя растерянно опустила тетрадь на колени. Раскроев. Почему его решили убить,

причем способом, не оставляющим шансов на выживание – взорвав танк? Какая

информация о нем разошлась по закрытым каналам спецслужб? Чем вызван резкий

отказ бабушкиных начальников разрешить отдельное расследование по Раскроеву?

Когда этот человек был заявлен главным подозреваемым в люберецких убийствах,

никто не возражал. Были уверены, что всё равно его не найдут, и поэтому не

беспокоились? Повод для беспокойства мог появиться в случае, если бы кто-то

начал разбираться с Раскроевым подробно и безотносительно актов каннибализма в

промзоне. Тем более, если следователь, взявший на себя эту задачу, осознает, в

ЧЕМ ИМЕННО должен разобраться – а бабушка наверняка дала понять, что уж она-то

осознает это четко.

Тетрадь чуть не соскользнула на пол, Женя едва успела подхватить ее – откуда-то

из середины выпал листок бумаги. Подняв его, Женя решила, что это одна из тех

ксерокопий, которые Элеонора Викторовна делала для бабушки. Текст был набран

крупным, явно не современным шрифтом и пестрел «ятями».

«…и печень, равно как селезенка и большинство органов, в животе расположенных,

черпают жизненное начало из Первоисточника. Они – Носящие Жизнь. Вынутые из

тела, выпаренные и прогретые в течение Особого времени, они очищаются от грязи

телесной, и жизнь первоисточная, что в них содержится, войдет в поглотившего их

беспрепятственно и мгновенно; к годам его прибавится вчетверо, ибо то – Чистое

начало.

Но следует блюсти осторожность, пока приготовление не завершено и готовое не

съедено. Оболочка органа истончается, и Жизненное неустойчиво в нем, может

наружу выплеснуться и уйти, как из пробитого шара воздух. А может и обратно

вернуться, туда, откуда орган Носящий отделен был».

Если это отрывок из книги «О природе каннибализма», барон Шварцкап излагал свои

мысли вычурным, утрированно-архаичным языком, напуская слишком много

таинственности. Жене хотелось надеяться, что пропечатанные с большой буквы

определения (Жизненное. Орган Носящий) призваны скрыть ту печальную истину, что

результаты исследований барона больше надуманы, чем основаны на реальных фактах.

Но почему-то от прочитанного у Жени зашевелились волосы на голове.

Каким-то образом снятый на ксероксе текст мог быть применен к сегодняшнему дню.

Женя посмотрела на часы – кстати, день уже почти закончился. Завтра ей

присматривать за младшими Павлишинами, изредка всерьез жалея о том, что она не

может своими руками сдать их в интернат для трудных детей.

Она долго не могла заснуть. Ей казалось, что она слышит какие-то звуки, не то

из-за двери, не то из-за стены. Потом усталость всё же взяла своё, и Женя

забылась некрепким, тревожным сном.

 

* * *

 

Во сне она видела площадку перед дверями своей и Ксюхиной квартиры. Но самой

Жени на площадке нет – она спит в своей постели. За дверью Коваленко царит

безмолвие. Но Женя точно знает – Ксюха там, у себя. Вопрос – одна ли?

Нет, Ксюха не одна. Этот человек в серой кепке – он вместе с Ксюхой. И они

провели наедине двое суток. Чем занимались? Вульгарный и совершенно простой

ответ кажется вопиюще неверным – какая-то чужая атмосфера повисла над площадкой.

Не похоже, что у Коваленко веселье и развлекуха.

Воображение подсказывает возможные сцены в квартире. Может быть, Ксюха пытается

разговаривать с новым знакомым. Она щебечет всякие глупости, задает дурацкие

вопросы… он не реагирует. Он просто молчит и смотрит на Ксюху. Для него она

всего лишь глупая женщина, готовая впустить к себе в дом… постороннего.

Но ведь так не могло продолжаться два дня и две ночи. Даже бывшая ресторанная

певичка, при всей своей недалекости должна была в конце концов заметить: новый

знакомый ведет себя не так, как положено. Так что к этому моменту события уже

приняли другой оборот. Какой именно? Может быть, Ксюха просто психанула, может

быть… догадалась, что обращается не к человеку… что тот, с кем она пытается

разговаривать, не слушает ее… а просто ждёт.

В квартире Коваленко раздается звонок. Он глухим эхом разносится по углам,

разбивая на осколки мёртвую тишину. Но эхо смолкает, и тишина вновь собирается в

единое целое…

Женя открыла глаза и с ужасом поняла – в ЕЁ дверь звонят уже не первый раз.

Она отбросила одеяло, медленно поднялась на ноги. На цыпочках, осторожно обходя

скрипящие паркетины и ступая лишь на те, что не отзывались писклявым

протестующим звуком (характер своего паркета Женя знала наизусть), она вышла в

коридор. Дыхание в груди замерло само собой.

Прильнула к глазку.

 

На площадке стояла Ксюха. В тот момент, когда Женя разглядела ее, она находилась

у противоположной – дальней – квартиры, но, словно зная, что соседка проснулась

и смотрит на нее в глазок, вдруг в три быстрых шага оказалась прямо перед

Жениной дверью.

- Ксю… Ксюха… - пролепетала Женя. Но горло ее наотрез отказалось воспроизводить

звуки, и она сама не услышала своего голоса.

- Женька, - сказала Ксюха.

Женя едва не закричала. Ксюха ЗНАЕТ, что она ее видит.

Но ведь она подошла так ТИХО!

Не в силах оторваться от глазка, не в состоянии сделать ни единого движения,

девушка была уже невольным наблюдателем. Ксюха, не торопясь, наклонилась –

глазок был врезан на высоте чуть больше метра – и линзу словно накрыла черная

дыра. Это был Ксюхин рот – она ведь всегда говорила «в глазок», касаясь его

губами.

Она всегда так делала. Но… Женя была уверена – за дверью стоит какая-то другая

Ксюха. С ней что-то произошло за то время, что она провела в своей квартире с

тем человеком.

Ксюхе нельзя открывать. Что-то запредельное, несущее с собой смерть… находится

совсем рядом с ней. Может быть, это Он, тот человек в надвинутой на глаза кепке

– отправил ее, чтобы выманить Женю из квартиры.

Где-то в обшивке двери есть щель. Это совершенно точно. Ксюха обращается к Жене,

и свистящий шепот ледяным потоком просачивается в прихожую.

- Женька, впусти меня. Ты же слышишь. Впусти меня, Женька. Мне плохо. Мне надо

где-то пересидеть ночь. Потом меня заберут. Я должна пересидеть ночь.

Чёрная дыра смыкается, отдаляется от линзы глазка. Женя снова отчетливо видит

Ксюху. Она стоит неподвижно, пристально глядя на Женину дверь. Глаза Ксюхи

тускло мерцают в свете лампы на потолке.

- Уходи, Ксюха, - прошептала Женя.

Преодолев оцепенение, она повернулась, и, также на цыпочках, пошла в комнату.

Села на кровать и закуталась в одеяло. Ее трясло от страха, а в голове еще

слышались Ксюхины слова: «Мне надо пересидеть ночь. Потом меня заберут».

В этих фразах – какое-то послание, подумала Женя. В другой ситуации они звучали

бы совсем иначе. Но сейчас – ночью, произнесенные странной, словно чужой

женщиной на лестничной площадке – они обрели зловещий смысл.

Что-то ударилось об оконное стекло. Женя подскочила, ее расширенные от испуга

глаза метнулись к окну. Она не сомневалась, что сейчас увидит Ксюху. Ксюха

прошла по карнизу и теперь стоит за ее окном, водя пальцами по стеклу.

Но та Ксюха, которую знала Женя, ни за что не пошла бы по карнизу. Да и пройти

там нереально – слишком узко.

За окном никого не было. Никого и ничего – только чернильная ночная тьма, скудно

разбавленная светом уличных фонарей. Женя коснулась прохладного стекла горячим

лбом, задержалась, слушая, как колотится сердце. Стекло замутнело от дыхания.

ЗАПОТЕЛО.

Не веря собственной догадке, Женя отшатнулась от окна.

Ксюха говорила с ней, и рот ее накрывал глазок. Но глазок НЕ ЗАПОТЕЛ.

 

С этой деталью послание расшифровывалось легко, четко и…

…и настолько понятно, что кровь стыла в жилах.

Ксюха разговаривала, НЕ ДЫША. Вот почему ее шипение в глазок напоминало шелест

прорезиненного плаща. Словно кто-то медленно дул в пластмассовую трубку.

Но живой человек не может говорить, не дыша. По крайней мере, Ксюхе это точно не

пришло бы в голову.

Она вышла на лестничную площадку мёртвая.

 

* * *

 

Остаток ночи Женя провела, забившись в самый дальний от окна угол, за кроватью,

сидя на корточках и сжимая в руках молоток. Как будто молоток мог чем-то помочь,

если бы мёртвая Ксюха сама или при помощи человека с мраморными глазами открыла

ее дверь и вошла в квартиру…

А потом наступил рассвет, и ночная жуть начала, как обычно, уходить,

рассеиваться. Но Женя понимала: ее страшное видение не было просто ночной

галлюцинацией, плодом не в меру разыгравшейся от чтения бабушкиного журнала

фантазии. Ксюха Коваленко на самом деле разговаривала с ней, касаясь губами

дверного глазка.

Женя не видела и не слышала, как Ксюха, подождав еще немного на площадке, зашла

к себе. Но там она провела не больше минуты или двух. Вскоре она вновь покинула

свою квартиру и медленно, словно нащупывая ногами ступеньки, пошла вниз по

лестнице. Если бы кто-нибудь в этот момент двигался ей навстречу и взглянул ей в

лицо… смерть от разрыва сердца была бы для этого человека лучшим выходом. Всё

что угодно лучше, чем всю оставшуюся жизнь помнить увиденное и знать, что

однажды, войдя поздней ночью в свой подъезд, ты разминулся с трупом. Обостренный

слух сжавшейся в комочек Жени уловил лишь глухое поцокивание каблуков-шпилек,

когда Ксюха спускалась к первому этажу. Но Женя даже не обратила на это

внимания.

…Пора было собираться на работу. По-прежнему леденея от страха и впадая в панику

при мысли о том, что скоро придется выйти на лестничную клетку, Женя через силу

умылась, почистила зубы. Выпила кофе и докурила оставшиеся сигареты. Она уже

здорово опаздывала, но сейчас это просто не имело для нее значения. Прочитав

придуманную на ходу молитву – «Господи, боже, избавь меня увидеть то, что видеть

мне не положено, ибо я слабый человек» - Женя собралась с духом и выглянула

наружу.

Но там не было абсолютно ничего интересного. Или страшного. Поворачивая ключ в

замке, Женя искоса глянула на обитую коричневым кожзаменителем Ксюхину дверь –

дверь была плотно закрыта, но заперта или нет – так не скажешь, а проверять

Женя, естественно, не решилась. И только на первом лестничном марше она увидела

один из тех следов ночного кошмара, который не рассеялся и не растворился с

наступлением утра.

На ступеньках виднелись пятна накапавшей, уже свернувшейся крови.

Держась за перила, Женя вышла на улицу, надеясь на то, что встретит по дороге

живую Ксюху, и та попросит у нее денег на пиво. Это будет лучшим и единственным

доказательством того, что в фазе кошмара Женин мозг не перехватывал образы из

реального времени, а просто их порождал внутри себя.

 

Но Ксюху встретили несколько раньше, и совсем другие люди. Когда Женя завернула

за угол ближайшего к автобусной остановке дома, навстречу ей медленно выехала

милицейская машина…

 

Вечером к Жене пришел участковый инспектор, которого она раньше не видела;

вместе с ним был мужчина, предъявивший удостоверение следователя. От них Женя

узнала, что в пять утра ее соседку («Когда вы видели ее в последний раз, она

показалась вам… нормальной?») заметил патруль из местного отделения. Ксюха

медленно брела вдоль задней стены расселенного дома, неуверенной походкой,

сильно шатаясь. Ее приняли за пьяную и остановили для проверки документов;

впрочем, Ксюха на голос не среагировала, и пришлось ее взять за локоть. Ее

остекленевшие, пустые глаза смотрели в куда-то в одну точку, мимо патрульных. В

лучах восходящего солнца лицо Ксюхи быстро становилось мертвенно-синим. Она

покачнулась и упала, ударившись головой о низкую железную ограду. Пока один из

патрулей вызывал по рации «скорую помощь», второй обнаружил, что тело Ксюхи

полностью остыло, а пульс не прощупывается, зато на коже отчетливо видны трупные

пятна. Прибывшая бригада «скорой» констатировала смерть, наступившую не менее

трёх часов назад. У патрульных возникли серьезные проблемы с объяснением того

факта, что они обратились с просьбой предъявить паспорт к МЁРТВОЙ женщине,

причем умершей где-то в другом месте, не там, за расселенным домом. Обоих

временно отстранили от работы, но вскоре нашлись и другие свидетели, видевшие

Коваленко идущей куда-то задворками за несколько минут до поступления на пульт

диспетчера «скорой помощи» вызова.

 

Женя подозревала, что именно случилось с Ксюхой, но ей не с кем было поделиться

своими подозрениями.

Мясорубщик сделал Ксюху своим донором. Выпотрошив несчастную женщину, он – на ее

кухне, в ее посуде, на ее плите – приступил к готовке. В эти моменты Ксюха уже

умирала, но случилось непредвиденное – поломка на подстанции. Прервалась подача

электричества.

А у Ксюхи – наверное, у единственной в квартале – электрическая плита вместо

газовой.

Конфорки остыли, и процесс извлечения жизненного начала был нарушен и пошел в

обратном направлении. Вытянутая из Ксюхиного тела энергия устремилась назад. Но

умирающее тело было уже не способно нормально принять и использовать ее. В

результате Ксюха ненадолго обрела способность двигаться, и даже ее мозг –

лишенный кислородного притока, но «включившийся» от энергетического притока –

какое-то время еще выполнял свои функции. Это была, конечно, уже не жизнь – это

был короткий отпуск с того света.

(Однажды такое уже случилось – там, в Люберцах. Окно кухни, в которой Мясорубщик

готовил своё адское блюдо, было открыто, и задувший ветер погасил огонь на

плите. Ведь запах жареного мяса в квартире перемешался с запахом газа, словно

где-то была утечка).

Ксюха, наверное, осознавала, что с ней произошло. И – почти наверняка – ей было

страшно и одиноко. Вот почему она вышла на лестничную площадку и позвонила в

дверь соседки, просила ее впустить.

Но Женя не могла выполнить ее просьбу.

Тогда Ксюха – выпотрошенная, с искромсанным животом, никому больше не нужная –

словно испорченная вещь – в конце концов отправилась на улицу, а на ступеньки

лестницы из-под ее пошловато-яркой кофточки сочилась кровь.

 

…Женя не решилась пойти на похороны. Она боялась, что увидит растерзанный живот

покойницы. Правда, Ксюхина соседка снизу – пенсионерка, собиравшая деньги на

венок – уверяла, что гроб закроют. Она же сказала Жене, что Ксюха, должно быть,

предчувствовала, что с ней случится беда. В последние ночи она громко кричала во

сне. Когда соседка, встретив Ксюху на улице, спросила, всё ли у нее в порядке,

та вяло отмахнулась и объяснила, что ей снятся кошмары.

А еще Женя боялась, что среди провожающих окажется человек с белыми, как мрамор,

глазами под козырьком низко надвинутой кепке. Или, что еще страшнее – она

заметит его где-нибудь в стороне, между могилами.

Впрочем, сейчас он, наверное, поблизости, думала Женя, глядя вечером в окно.

Ведь у него так ничего и не получилось… Что бы ни привело его в этот район,

именно здесь он нашел очередную жертву. Сейчас он затаился – в одной из квартир

расселенной пятиэтажки или в глубине разросшихся кустов. Ждёт нового донора.

Женя хотела выпить на ночь снотворное, но за ним надо было идти в аптеку. Да и

утром она может проспать.

После всех пережитых страхов фаза кошмара наступит очень быстро. Накрывшись с

головой одеялом, Женя долго молилась – как умела, своими словами, много раз

повторяя одну и ту же фразу:

«Боже, всемогущий господи, если во сне я увижу Его – сделай так, чтобы я успела

отвернуться».

 

@ Doff

Edited by Капа

Share this post


Link to post
Share on other sites

Жутко.Захватывает.Молодчик Капа.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Роза Парацельса

 

 

В лаборатории, расположенной в двух подвальных комнатах, Парацельс молил своего

Бога, Бога вообще, Бога все равно какого, чтобы тот послал ему ученика.

Смеркалось. Тусклый огонь камина отбрасывал смутные тени. Сил, чтобы подняться и

зажечь железный светильник, не было. Парацельса сморила усталость, и он забыл о

своей мольбе. Ночь уже стерла очертания запыленных колб и сосуда для перегонки,

когда в дверь постучали. Полусонный хозяин встал, поднялся по высокой винтовой

лестнице и отворил одну из створок. В дом вошел незнакомец. Он тоже был очень

усталым. Парацельс указал ему на скамью; вошедший сел и стал ждать. Некоторое

время они молчали.

 

Первым заговорил учитель.

 

- Мне знаком и восточный, и западный тип лица, - не без гордости сказал он. - Но

твой мне неизвестен. Кто ты и чего ждешь от меня?

 

- Мое имя не имеет значения, - ответил вошедший. - Три дня и три ночи я был в

пути, прежде чем достиг твоего дома. Я хочу быть твоим учеником. Я взял с собой

все, что у меня есть.

 

Он снял торбу и вытряхнул ее над столом. Монеты были золотые, и их было очень

много. Он сделал это правой рукой. Парацельс отошел, чтобы зажечь светильник.

Вернувшись, он увидел, что в левой руке вошедшего была роза. Роза его

взволновала.

 

Он сел поудобнее, скрестил кончики пальцев и произнес:

 

- Ты надеешься, что я могу создать камень, способный превращать в золото все

природные элементы, и предлагаешь мне золото. Но я ищу не золото, и если тебя

интересует золото, ты никогда не будешь моим учеником.

 

- Золото меня не интересует, - ответил вошедший. - Эти монеты - всего лишь

доказательство моей готовности работать. Я хочу, чтобы ты обучил меня Науке. Я

хочу рядом с тобой пройти путь, ведущий к Камню.

 

Парацельс медленно промолвил:

 

- Путь - это и есть Камень. Место, откуда идешь, - это и есть Камень. Если ты не

понимаешь этих слов, то ты ничего пока не понимаешь. Каждый шаг является целью.

 

 

Вошедший смотрел на него с недоверием. Он отчетливо произнес:

 

- Значит, цель все-таки есть?

 

Парацельс засмеялся.

 

- Мои хулители, столь же многочисленные, сколь и недалекие, уверяют, что нет, и

называют меня лжецом. У меня на этот счет иное мнение, однако допускаю, что я и

в самом деле обольщаю себя иллюзиями. Мне известно лишь, что есть Дорога.

 

Наступила тишина, затем вошедший сказал:

 

- Я готов пройти ее вместе с тобой; если понадобится - положить на это годы.

Позволь мне одолеть пустыню. Позволь мне хотя бы издали увидеть обетованную

землю, если даже мне не суждено на нее ступить. Но прежде чем отправиться в

путь, дай мне одно доказательство своего мастерства.

 

- Когда? - с тревогой произнес Парацельс.

 

- Немедленно, - с неожиданной решимостью ответил ученик.

 

Вначале они говорили на латыни, теперь по-немецки.

 

Юноша поднял перед собой розу.

 

- Говорят, что ты можешь, вооружившись своей наукой, сжечь розу и затем

возродить ее из пепла. Позволь мне быть свидетелем этого чуда. Вот о чем я тебя

прошу, и я отдам тебе мою жизнь без остатка.

 

- Ты слишком доверчив, - сказал учитель. - Я не нуждаюсь в доверчивости. Мне

нужна вера.

 

Вошедший стоял на своем.

 

- Именно потому, что я недоверчив, я и хочу увидеть воочию исчезновение и

возвращение розы к жизни.

 

Парацельс взял ее и, разговаривая, играл ею.

 

- Ты доверчив, - повторил он. - Ты утверждаешь, что я могу уничтожить ее?

 

- Каждый может ее уничтожить, - сказал ученик.

 

- Ты заблуждаешься. Неужели ты думаешь, что возможен возврат к небытию? Неужели

ты думаешь, что Адам в Раю мог уничтожить хотя бы один цветок, хотя бы одну

былинку?

 

- Мы не в Раю, - настойчиво повторил юноша, - здесь, под луной, все смертно.

 

Парацельс встал.

 

- А где же мы тогда? Неужели ты думаешь, что Всевышний мог создать что-то,

помимо Рая? Понимаешь ли ты, что Грехопадение - это неспособность осознать, что

мы в Раю?

 

- Роза может сгореть, - упорствовал ученик.

 

- Однако в камине останется огонь, - сказал Парацельс.

 

- Стоит тебе бросить эту розу в пламя, как ты убедишься, что она исчезнет, а

пепел будет настоящим.

 

- Я повторяю, что роза бессмертна и что только облик ее меняется. Одного моего

слова хватило бы чтобы ты ее вновь увидел.

 

- Одного слова? - с недоверием сказал ученик. - Сосуд для перегонки стоит без

дела, а колбы покрыты слоем пыли. Как же ты вернул бы ее к жизни?

 

Парацельс взглянул на него с сожалением.

 

- Сосуд для перегонки стоит без дела, - повторил он, - и колбы покрыты слоем

пыли. Чем я только не пользовался на моем долгом веку; сейчас я обхожусь без

них.

 

- Чем же ты пользуешься сейчас? - с напускным смирением спросил вошедший.

 

- Тем же, чем пользовался Всевышний, создавший небеса, и землю, и невидимый Рай,

в котором мы обитаем и который сокрыт от нас первородным грехом. Я имею в виду

Слово, познать которое помогает нам Каббала.

 

Ученик сказал с полным безразличием:

 

- Я прошу, чтобы ты продемонстрировал мне исчезновение и появление розы. К чему

ты при этом прибегнешь - к сосуду для перегонки или к Слову, - для меня не имеет

значения.

 

Парацельс задумался. Затем он сказал:

 

- Если бы я это сделал, ты мог бы сказать, что все увиденное - всего лишь обман

зрения. Чудо не принесет тебе искомой веры. Поэтому положи розу.

 

Юноша смотрел на него с недоверием. Тогда учитель, повысив голос, сказал:

 

- А кто дал тебе право входить в дом учителя и требовать чуда? Чем ты заслужил

подобную милость?

 

Вошедший, охваченный волнением, произнес:

 

- Я сознаю свое нынешнее ничтожество. Я заклинаю тебя во имя долгих лет моего

будущего послушничества у тебя позволить мне лицезреть пепел, а затем розу. Я ни

о чем больше не попрошу тебя. Увиденное собственными глазами и будет для меня

доказательством.

 

Резким движением он схватил алую розу, оставленную Парацельсом на пюпитре, и

швырнул ее в огонь. Цвет истаял и осталась горсточка пепла. Некоторое время он

ждал слов и чуда.

 

Парацельс был невозмутим. Он сказал с неожиданной прямотой:

 

- Все врачи и аптекари Базеля считают меня шарлатаном. Как видно, они правы. Вот

пепел, который был розой и который ею больше не будет.

 

Юноше стало стыдно. Парацельс был лгуном или же фантазером, а он, ворвавшись к

нему, требовал, чтобы тот признал бессилие всей своей колдовской науки.

 

Он преклонил колени и сказал:

 

- Я совершил проступок. Мне не хватило веры, без которой для Господа нет

благочестия. Так пусть же глаза мои видят пепел. Я вернусь, когда дух мой

окрепнет, стану твоим учеником, и в конце пути я увижу розу.

 

Он говорил с неподдельным чувством, однако это чувство было вызвано состраданием

к старому учителю, столь почитаемому, столь пострадавшему, столь необыкновенному

и поэтому-то столь ничтожному. Как смеет он, Иоганн Гризебах, срывать своей

нечестивой рукой маску, которая прикрывает пустоту?

 

Оставленные золотые монеты были бы милостыней. Уходя, он взял их. Парацельс

проводил его до лестницы и сказал ему, что в этом доме он всегда будет желанным

гостем. Оба прекрасно понимали, что встретиться им больше не придется.

 

Парацельс остался один. Прежде чем погасить светильник и удобно расположиться в

кресле, он встряхнул щепотку пепла в горсти, тихо произнеся Слово. И возникла

роза.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Студент!-твой удел смерть.

 

 

ФИЗТЕХ - МЕСТО, ОТКУДА НЕ ВОЗВРАЩАЮТСЯ

 

АНТОН

 

1 февраля 2006 года... Антон только подходил к стенду, а его сердце уже

учащенно билось. Именно здесь и именно сейчас решалась его судьба на

следующие полгода: учиться или не учиться, учиться или не учиться, тук-тук,

тук-тук...

Так... 3-й курс... Так.. ФРТК... Так.. Анапасенко, Боров, Григорян... Ура!

В списках его не было! Он ощутил то необыкновенное чувство, которое

испытвает каждый студент Физтеха после успешно сданной сессии. Чувство, от

которого хочется прыгать по комнате, залезть на козырек Нового Корпуса и

петь матерные песни! Но Антон был очень сдержанным, поэтому только

смущенная улыбка могла выдать его неописуемую радость.

Тем временем к стеду подходили все новые и новые люди. Большинство

отходило с блаженной улыбкой, некоторые же подолгу стояли и отходили с

опустошенными лицами: они нашли свое имя в списках. И это означало только

одно - отчисление из института. Но их пугала вовсе не опасность потерять

приличную стипендию или престижный диплом. Отчисление ОТСЮДА означало

другое - расстрел. На следующий после отчисления день.

 

НОВЫЙ ПОРЯДОК

 

Такой порядок был не всегда. До февраля 2005 года учеба шла размеренно и

неторпливо, сдавались и заваливались сесии, отчислялись и восстанавливалсь

студенты... Одним словом шла обычная учебная жизнь. Но 8 февраля 2005 г. на

заседании Ученого совета МФТИ было принято радикальное решение: "Для

повышения успеваемости студентов МФТИ установить: в последний день сдачи

сессии из суммы оценок за зачеты и экзамены составлять рейтинг студентов

отдельно для каждого курса каждого факультета. Из них последние 10%

подлежат отчислению и расстрелу на слудующий день после опубликования

рейтинга. Всем студентам до 1 марта 2005 г. оформить "Дополнительное

соглашение" с институтом" подтверждающее согласие с решением Совета либо

перевестись в другой вуз. Не оформившие будут отчислены".

Одновременно с таким порядком в качестве компенсации за дискомфорт была

установлена ежемесечная степендия в размере 3.000 у.е. и, кроме того, всем

выпускникам гарантировалась работа со стартовой зарплатой в 5,000 у.е.

Решение Совета вызвало разброд среди студентов: 30% перевелись в другие

вузы, но оставшиеся 70% тем не менее подписали Дополнительное согдашеие. По

нему под страхом смертной казни они не имели право переводиться в другой

вуз, дизертировать из института и нарушать порядок.

Многие не возприняли новые правила всерьез, вдоволь наслаждаясь

полученными деньгами, проводя время в барах и стриптиз-клубах, разезжая на

"Land Crouser"ах. Тем не менее в первую же летнюю сессию 2004-2005 учебного

года 200 бывших студентов были расстреляны на заднем дворе Главного Корпуса

23 июня 2005 года. Примечательным этот день был началом приемной кампании

на Физтех и абитуриенты могли своими глазами увидеть кары за раздолбайства

в учебе. Многие ощутили новый порядок на своей шкуре.

Тогда же по всей стране, от Калининграда до Владивостока, бывших студентов

развозили на "черных тюльпанах" - в цинковых гробах на грузовых самолетах

 

Ил-76.

 

 

НОВАЯ ЖИЗНЬ

 

Осенью многое изменилось: студенты стали снимать квартиры, где жили

группами: в общежитиях стало опасно, особенно перед экзаменом: были

случаи, когда специальные отряды факультета отлавливали наиболее физически

слабых студентов и избивали их. Уже на следующий день, лежа в больнице, им

зачитывали приказ об отчислении за неявку на экзамен. И назавтра их, иногда

даже в кроватях-каталках, привозили на задворки института, где уже

собрались 200 их коллег по несчастью и приводили приговор в исполнение.

Столовая опустела в сентябре 2005 года, когда неизвестной группой в

приготовленный суп был добавлен концентрат палочки Коха. В результате 56

заболевших туберкулезом заслушали приговор об отчислении за пропуск

семинаров и лабораторных работ приямо в диспансере. В библиотеке тоже

никого не было - книги обычно покупались.

Проезжая по всей стране, на каждой станции можно было увидеть ориентировки

на молодых интеллигентных людей, которых разыскивает милиция. Это сбежавшие

студенты, решившие либо не пытаться сдать сессию, либо не сдавшие и потому

сбежавшие. В отошении них стражи порядка сначала имели право применять

оружие без предупреждения. Но вкоре произошел небольшой конфуз, когда в

студента Бауманки всадили два рожка из "калашникова" только на том

основании, что при нем найден учебник "Математический анализ"

А.Ю.Петровича, после чего пойманных студентов было решено этапировать в

Долгопудный и там приводить приговор в исполнение.

 

 

ИХ БОРЬБА

 

А тем временем студенты разделились на две групы: "силовики" и "ботаны".

Силовики находили и мочили ботанов-сокурсников перед экзаменами. Ботаны

старательно все ботали, а на 3.000 баксов в месяц нанимали себе охрану. Но

даже это их не всегда спасало. 2 сентября 2006 года произошел небывалый

случай - прямо перед входом в Новый Корпус был взорван бронеавтобус с 24

"ботанами" 4 курса ФОПФ, которые в тот же день были отчислены за неявку на

экзамен и заочно расстреляны.

Видя, что такое положение не способствует повышению успеваемости, было

внесено новое предложение: территория института и общежития были объявлены

демилитаризованной зоной, в которой запрещено любое насилие. Для охраны

правопорядка был превлечена 43-я бригада ОМОНа в составе 1.300 человек. Это

стало серьезным ударом по "силовикам", зато "ботаны" расцвели пышным

цветом! В комнатах учеба кипела круглые сутки, а единственно возможные

силовые акции "ботанов" заключались в краже, либо уничтожении книг или

конспектов друг друга.

За первые две сесии были отсеяны все бывшие "силовики" и "ботаны" младшего

звена. Но радость "ботанов" вскоре омрачалась: в один прекасный день 1

апреля 2007 года шесть лучших студентов института были обвинены в

списывании на экзамене по матану в весеннюю сессию 2005-2006 учебного года

и в тот же день отчислены. Случившееся вогнало на пару дней всех в

состояние шока - даже если ты учишься круглые сутки, то ты все равно не

можешь обезопасить себя... ЗНАЧИТ НАДО УЧИТЬСЯ БОЛЬШЕ, БОЛЬШЕ, БОЛЬШЕ!!! И

началось: почти каждый год "ботаны" первого звена подврегались репрессиям,

но зато эффект от этого был поразительным: знания каждый год усваивались

все лучше, становились намного качественнее!

Нельзя было не заметить изменения в психике: все жили в атмосфере страха,

рос процент самоуийств. Однажды второкур РТ, едва проснувшись, не смог

открыть внутренний замок своей комнаты, чтобы пойти на лабы. Он не смог

вылезти через окно, т.к. жил на первом этаже, поэтому на окнах стояли

решетки. Испугавшись неминуемого отчисления он принял решение уйти из жизни

сам. Он предстал в обед перед своими сокамерниками, висящий на

электрическом проводе посреди комнаты...

 

1 сентября 2007 года на заседании Правительства Российской Федерации

министр образования делал очередной доклад об успешной работе министерства.

Мирно просыпающему лекции студенту МГУ Васе Соловцу сквозь сон донеслись

слова: "..рекомендую учесть положительный опыт Московского

Физико-Технического института в организации учебного процесса для его

внедрения во все высшие учебные заведения России." Вася спал и не знал, что

через полгода его жизнь изменится кардинальным образом...

 

Добавлено:

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Добавлено:

 

 

 

Снеговик

 

 

Майор был толстоват, лысоват, и, что самое удивительное – угловат! Обычно

полные, крупные люди имеют округлые плечи и фигуру, стремящуюся к шарообразной.

Этот же индивид явно тяготел к Евклидовой геометрии и стремился занять в

пространстве форму конуса.

Голова его сужалась к макушке, вызывая подозрение, что мозг в ней, скорее всего,

отсутствует. Нижняя, карданная часть тела, к которой крепились тумбоподобные

ноги, расширялась во все стороны, и от этого куртка его неравномерно топорщилась

по сторонам света, напоминая балетную пачку. Кроме того, товарищ майор обладал

короткими, но необычайно хваткими и толстыми пальцами, которыми обычно сжимал

деньги, или папку с «важными документами». Морда лица у него, как правило,

выражала попеременно то вселенскую грусть (это означало, что завтрак жена ему

подала неудачный), то крайнюю, иступленную ярость (обычно ее вызывал рядовой

Федечка Косовенко), и носил товарищ майор фамилию Морозов, за что был немедленно

прозван солдатами Снеговиком, благо нос у него был красный, да и вообще видом

своим иных ассоциаций он не вызывал…

Рядовой Федечка Косовенко, по прозвищу Косой, был полным антиподом товарищу

майору Снеговику. Крайняя худоба, малый рост, и общая его инфантильность

вызывала у НачФиза части, капитана Зыкина, острую жалость и желание накормить

грудью. Ну или хотя бы принести пирожок, но НачФиз был стоиком по духу и

подобным иррациональным желаниям не поддавался. Зато поддавались подчиненные

майора Снеговика 50-летняя Зоя Максимовна и не уступающая ей в возрасте Ирина

Андреевна, обе в чине сержантов, служащие строевой части, начальником которой

был майор Морозов.

Стоило Федечке, поблескивая очками, появиться в поле их зрения, как на него

немедленно обрушивался поток нерастраченной материнской любви, а так же домашние

харчи. По непонятной для сослуживцев причине, таких водопадов Косовенко старался

избегать. По еще более непонятной для командования причине, даже деды не трогали

с виду беззащитного солдатика, либо не обращая на него внимания, либо просто

обходя стороной.

 

У Снеговика жизнь вообще не удалась! С самой своей юности Морозов вожделел

московскую прописку, жену модель и белый Мерседес, а что имел? Двухкомнатную

служебную квартиру в самом центре поселка Забывалово, что «всего» в паре сотен

километров от Хабаровска, жену, превосходящую его по массе тела, и старую,

убитую временем и хозяином Тойоту! И это все при том, какими талантами и

жизненным тонусом к деньгам обладал Морозов, по мнению самого Морозова!

И где она, справедливость??

От того Снеговик был склонен мстить за себя всему живому без разбора, особенно

если это живое было безответно, как рядовой Косовенко.

- Косовенко! – начинал сразу после утреннего развода орать Снеговик, меняя

выражение лица от тоскливого к яростному, - Почему не брит???

Федечка, у которого шерсть отродясь не росла даже в районе анального отверстия,

растерянно принимался тереть очкастое лицо и что-то невнятно хмыкал, чем

приводил майора в исступление:

- Бри-ться! Не-ме-д-лен-но! Через две минуты с чистой рожей ко мне в кабинет!

После бритья извращенный секс с беззащитным мозгом Федечки продолжался в

кабинете Морозова, о чем свидетельствовали вопли наслаждения майора и слабые

вздохи оргазма Федечки.

 

А потом, однажды, Снеговик допустил ошибку…

 

Никто ведь его, нелюбимого всей частью, не предупреждал, что Косого трогать не

стоит… Вот он и тронул. Однажды, выйдя из себя, майор Морозов, опрокинув своей

тушей стул, вылез из-за стола и, крича «Бестолочь! Недоумок! Выкидыш!», сильно

пихнул Федечку в щуплую грудь. Учитывая свой немалый вес, Снеговик ожидал, что

солдатика просто вынесет толчком через дверь, но этого не случилось. Федечка

принял тяжелую, короткопалую ладонь грудью, дождался, пока давление возрастет,

потом крутанулся вокруг своей оси, от чего майор неожиданно провалился, а затем

добавил телу ускорения незамысловатым пинком. Вместо солдатика кабинет покинул

сам хозяин!

С полминуты лежащий Снеговик оценивал и принимал ситуацию, а потом, не блистая

оригинальностью, высказался:

- Задушу, *я люблю симхост*!

Он вскочил со всей возможной при таком весе прытью, и попытался исполнить

угрозу, однако был встречен тяжелым, совсем не похожим на Федечку, ударом ноги в

челюсть… Опав, будто проколотый иголкой шарик, Снеговик осел на пол, да и застыл

в позе умудренного годами воробья, гадящего с высоковольтной линии

электропередач. За происходящим зорко наблюдали Зоя Максимовна и Ирина

Андреевна, и именно благодаря этим словоблудным дамам о происшествии стало

известно всем, даже обитающему в котельной рядовому Акынбадаеву и приблудному

псу Герцогу…

 

Разобравшись в ситуации, командир намекнул Снеговику, что тот был вовсе даже не

прав, и посоветовал ему куда-нибудь свалить, чтобы не мозолить глаза местной

военной прокуратуре, которая, само собой, тоже была в курсе дела. Даже предложил

направление движения, которое, ввиду цензуры, мы тут приводить не станем.

Сделав правильные выводы, майор Снеговик вздохнул, написал рапорт и уехал в

командировку на Кавказ. В Чечню. Кому-то может показаться, что ничего такого в

этой командировке нет, но если учесть, что именно в те годы и шла Первая

Чеченская Компания, и что волею случая Снеговику пришлось штурмовать к новому

году Грозный…

Кого и что только не проклинал Майор Морозов в то время, когда мерз, когда

голодал, когда стреляли, когда смеялись над ним и остальными в форме, когда пули

выбивали бороздки в бетонных стенах над головой, когда не было топлива и стояли

в ночи посреди дороги. Когда жгли костры, когда умирали от пуль снайперов бойцы

и офицеры, когда каждая сигарета была подарком небес. Когда горячий душ был

всего один раз за всю командировку, когда бронированная машина стала роднее

всего и опаснее всего, когда каша из котла, когда вертолеты и огонь, когда куски

земли от близкого взрыва, когда письма мятые и порванные, когда патроны

кончаются, когда гранату в подъезд, когда…

Много всяких «когда». Очень много.

Воспоминания у Снеговика слились в череду обрывков, связанных между собой только

ненавистью к солдату, из-за которого Морозов и попал сюда, на войну. Трудно

представить какие проклятия слал на голову дослуживающему свой срок Косовенко

майор Морозов и какие только не обещал кары за свои муки.

 

Когда семь месяцев спустя, под самый дембель Косого, Снеговик появился на пороге

части, никто его не узнал. Ни командир, ни солдат на КПП, ни начальник штаба,

как всегда явившийся к утреннему разводу слегка «под шофе», ни даже обладающие

феноменальной зрительной памятью Зоя Максимовна и Ирина Андреевна. И это не

удивительно – майор Морозов сильно изменился. Он по-прежнему был конусоподобен,

только вот конус перевернулся, майор сильно похудел в районе задницы, а плечи,

от таскания автомата, снарядов и ящиков, расправились как в молодости, так, что

даже хэбэшная куртка трескалась. На лице появился шрам, пока еще розовый, от

осколка разорвавшейся рядом мины. Левая рука была на перевязи – ранение в руку

буквально перед самой отправкой домой. Да и вообще Морозов отчего-то казался

значительно выше ростом, с первого взгляда внушал уважение и даже вызывал легкий

страх.

Подоспел Снеговик к самому концу развода, когда подразделения уже собирались

расходиться.

- Косовенко!! – удивил Снеговика зычный крик, - Почему не брит???

Морозов обернулся и увидел, как кто-то короткий ростом, но широкий в талии, с

черной папкой под мышкой и алыми от праведного гнева щеками кричит на

маленького, щуплого бойца.

- Почему не брит, спрашиваю?! – орал толстяк.

Морозов подошел ближе, нахмуриваясь и вглядываясь в человека, из-за которого ему

пришлось перенести столько страданий, в солдата Федечку Косовенко, который уже

успел стать старшиной, очевидно к дембелю.

- Не-мед-лен-но побриться! Через две минуты ко мне в кабинет! – взвизгнул

толстый капитан.

Морозов на звук только поморщился:

- Чего орешь? – спросил Снеговик, подходя к толстяку вплотную. Они были одного

роста, но Морозов отчего-то казался выше.

- А? – не понял сразу капитан.

- Ага, - в тон ответил Снеговик, - Не тронь парнишку, хуже будет!

Пояснять Морозов не стал.

Дождавшись, пока ошеломленный толстяк уйдет прочь, Морозов повернулся ко

мнущемуся с ноги на ногу Косовенко, внимательно осмотрел его и сказал:

- Ну, здравствуй…

- Здравия желаю, - вяло ответил Федечка.

Раньше бы такой ответ только разозлил Снеговика, но сейчас он впервые

присмотрелся к солдату, и вдруг, неожиданно для себя, рассмотрел сквозь всегда

рассеянный и добрый взгляд настоящую спокойную силу. Раньше, когда кричал,

Морозов как-то не замечал ее, иначе бы поостерегся. И еще Морозов увидел, что

Федечка узнал его… Никто не узнал, а он узнал.

Морозов протянул руку для рукопожатия.

Федечка недолго поколебался и пожал ее.

- Спасибо, - сказал Снеговик, развернулся и, подбросив на плече тяжелый рюкзак,

пошел прочь…

 

PS: Снеговик уволился из армии. Сейчас он живет в Москве, у него небольшое, но

свое дело, его жена сильно похудела и похорошела, и он, наконец, купил себе

белый Мерседес. Федечка успешно отслужил срочную, успешно поступил в военное

училище и закончил его, теперь не менее успешно тянет лямку командиром батареи в

артиллерийском полку неподалеку от своего первого места службы.

Иногда Косой и Снеговик созваниваются.

 

Имена и фамилии изменены.

© drblack

Edited by Капа

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кароче... :bc: выкладываю переписку со своим другом в аське ;)

Марсик (16:26:27 4/10/2008)

вы готовы дети:-)

 

277038038 (16:26:34 4/10/2008)

ДА КАПТАН! :(

 

277038038 (16:26:37 4/10/2008)

КАПИТАН*

 

Марсик (16:26:45 4/10/2008)

я неслышу:-)

 

277038038 (16:26:52 4/10/2008)

ТАК ТОЧНО КАПТИАН! :))))))))))))))))))))))):

 

277038038 (16:27:00 4/10/2008)

УХХАХАХАХАХАХАХАХ Я ПОД СТОЛОМ ОТ СМЕХА!*ROFL*

 

Марсик (16:27:16 4/10/2008)

ооооооооооооооооо кто проживает на дне океана

 

277038038 (16:27:28 4/10/2008)

СПАНЧ БОБ СКВЕЕЕ ПЕНС!!!!!!!!!!!!!

 

277038038 (16:27:29 4/10/2008)

:)

 

Марсик (16:27:49 4/10/2008)

кто это губка малыш без изъяна

 

277038038 (16:28:00 4/10/2008)

СПАНЧ БОБ СКВЕ ПЕНС :)

 

Марсик (16:28:07 4/10/2008)

кто побеждает всегда и везде

 

277038038 (16:28:13 4/10/2008)

СПАНЧ БОБ СКВЕ ПЕНС!

 

277038038 (16:28:18 4/10/2008)

СПАНЧ БОБ СКВЕ ПЕНС!

 

277038038 (16:28:19 4/10/2008)

СПАНЧ БОБ СКВЕ ПЕНС!

 

277038038 (16:28:21 4/10/2008)

СПАНЧ БОБ СКВЕ ПЕНС!

 

Марсик (16:28:27 4/10/2008)

кто так же ловок как рыба в воде

 

277038038 (16:28:30 4/10/2008)

СПААААН БООООБ СКВЕ ПЕНС!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

 

Марсик (16:28:50 4/10/2008)

:-Dя задыхаюсь

 

277038038 (16:29:01 4/10/2008)

ахахахаххахахахахаха а

Share this post


Link to post
Share on other sites

детский сад :blink:

э темой ошибся это не рассказ!

Share this post


Link to post
Share on other sites
Сразу говорю,предупреждение мне не давать,дабы передать все как было я копипастю в оригинале:
- Алло, Вадик, дело есть.
- Чё там? Баба нужна?
- Да как сказать…
- Чё ты мутишь, козёл? Есть новенькая, в жопу ебётся так же легко, как ты водку жрёшь. На Алсу чем-то похожа. Прислать?
- Да не, Вадян. Есть у тебя чёто пострашней и потолще? И это… - я замялся, подбирая слова, - как его… можно старую? Для дела надо.
- Ёбнулся? Какое дело? Изврат? Ты же знаешь, я орков не держу.
- Да ладно. – Я повесил трубку и тоскливо почесал бестолковку. Не получилось бляха-муха. Неужели придется идти на улицу? Шнырять по вокзалам и сраным помойкам? И что, обязательно *я люблю симхост* настоящую бомжиху? Чё-нибудь придумаю. Может, Светку уговорю разыграть реалити-шоу. Светка за деньги не только бомжиху изобразит, но и пьяного, пукающего тушканчика. Я крепко задумался и опять воткнул в телефон. И тут же он *я люблю симхост* зазвон
Алло.
- Ну и *я люблю симхост* ты Вадику звонил? Ты чо думаешь, мы ебланы?
- Нет, конечно, – промямлил я.
- Давай без наёбок, Лёха. С тебя завтра или видео, или пять косарей. Понял?
- Понял *я люблю симхост* – разозлился я. Сговорились все суки.
- И Светке своей не вздумай звонить, бгыгы.
- Даже не думал.
- И это Лёха…куни не забудь тёте сделать.
- Ага *я люблю симхост* – Я отключился.
За все годы, нашей дурацкой игры, я первый раз так встрял. А встревал я частенько. Плохо играл. Например, последний раз мне конкретной *я люблю симхост*ы вломили железнодорожники, потому что я стучался среди ночи в вагоны, показывал этим пидарасам мешок и требовал отдать мне часть груза. Должен сказать сонные машинисты это вам не Коля Валуев *я люблю симхост* Это вообще *я люблю симхост*ец как больно. Я неделю отлёживался. Хотя и сам пару человек травмировал. Врезался в них когда съебывался. И мобилу на которую я всё это снимал, разбили суки. Хорошо, что на лице были все доказательства посещения вокзала.
А спор наш заключается в следующем. Мы неебаца картёжники. И так как под деньги играть почему-то накладно, да и неинтересно, наши накуренные мозги придумывали всякий раз перед игрой какое-нибудь западло. Типа, пойди в мусарню и начни там громко предлагать траву по десять баксов за корабль. Ну, или подобную *я люблю симхост*ргу, как вон с железнодорожниками. Было весело всегда что *я люблю симхост*ец. Тем более, в подтверждение всех этих идиотизмов, должен быть обязательно видеоматериал. Если нет видео, давай бабки. Большие бабки. Такие правила.
Я вышел на улицу. Тяжелый осенний ветер больно ударил меня по лицу. Холодно *я люблю симхост* Я запахнул куртку и посильнее натянул шапку на лопухи. Ну и где я эту бомжиху сейчас найду? Они суки, наверное, сейчас по подвалам расползлись, жопы закаканые греют. Или где-то на теплотрассах водку глушат. Ладно, надо искать. Срок истекает.
Я включил камеру и подставил под неё свой еблет. Представив, как пацаны будут тащиться,
увидев мою посиневшую от холода заточку, я скривился.
- Здаров, вы*я люблю симхост*ки! – Заорал я в камеру. Рядом шарахнулась от меня старушка в синем пальто.
*я люблю симхост*, чота не заметил её. Надо повнимательней, а то на дурку загребут. Бабка перекрестила меня и сквозанула в сторону остановки. Я проводил её внимательным взглядом. Нет, не пойдёт. Аккуратная такая старушка. На бомжиху не похожа. Да и как её спрашивается *я люблю симхост* Во-первых, старая, во-вторых, на мое предложение поебстись может включить сирену и позвать милицию. *я люблю симхост*. Я опять воткнул свою рожу в камеру.
- Итак, я вышел на улицу в поисках жертвы. – Сказал я загробным голосом и обвел видеокамерой свой пустынный двор. – Жертв пока нет. Продолжаю поиск, чтоб вы все усрались там.
Я обошёл в своём доме подвалы и снял на видео только трахающихся малолеток. Тоже неплохо. Но бомжей не было. Обойду ближайшие дома, а там гляну. Может, придется на вокзал ехать. Полазив полчаса по своему району и чуть не выхватив *я люблю симхост*ы от каких-то нарков, занимающихся в подвале любимым делом, я всё-таки решил ехать на вокзал.

Моя мечта стояла, схватившись одной рукой за столб и то ли блевала, то ли громко разговаривала со столбом. Когда я увидел её, то чуть от радости не расплакался *я люблю симхост* Явно бомжиха. Пожалуй, если бы я увидел обнажённую Памелу Андерсон, то радовался бы меньше. На тётке, была драная кожанная куртка и старые как сама жизнь кеды «два мяча». Как эти кеды прорвались сквозь пространство и время, я не представлял. Рядом с ней стоял бородатый хуйлапан. Ебырь наверное этой каракатицы. Я с грустью вспомнил, что мне надо его ненадолго подменить. Тяжело вздохнув, я включил камеру и пошёл договариваться.
Тётя оказалась строптивой, что *я люблю симхост*ец. Усугубляло положение то, что она ещё мало чего соображала. По словам перца стоящего рядом, это чучело всосало только что бутыль какой-то непонятной борматухи в гостях и теперь её тошнило. Я кое-как договорился с этим чмырём отвезти её ко мне на хату. Вызвал такси и снял процесс погружения тела на видео. Ничего, конечно, не было слышно из-за матов водилы, но лишняя сотня всё уладила. Затем мы погрузили тётю в таксомотор и отчалили в южном направлении. То есть ко мне домой. Бородатому еблану я выделил на пузырь и велел явиться за этим чучелом через три-четыре часа.
Тётя оказалась редкостной чуханкой лет пятидесяти. Из тридцати двух зубов оставалось всего четыре штуки, да и те были под угрозой исчезновения. На лице следы каких-то царапин. «Видно *я люблю симхост* защищала свою честь» - печально подумал я.
- Пиздуй в душ, чучело. – Сказал я, в основном конечно для камеры. Баба находилась где-то далеко. В других мирах.
Тётя ароматно перданула и, свернувшись калачиком у меня в прихожей, заснула. Изо рта этой *я люблю симхост*ы сочилась какая-то желтая *я люблю симхост* Наверное, слюни, подумал я и нервно сглотнул. *я люблю симхост* чо делать-то? Может спящую так и отъебать? *я люблю симхост*, да её трогать даже впадлу. Как же в душ загнать эту парашницу? Я открыл кладовку и вытащил биту, намереваясь преподать твари доступный урок шоковой гигиены. Но что-то меня остановило. Мне стало жаль это убожество. Убрал биту *я люблю симхост* подальше, а то могу ведь и убить из жалости. Блядство! *я люблю симхост*, попробую быть ласковей, насколько можно вообще быть ласковым с этой говённой *я люблю симхост*ой. Нагнувшись, я подхватил сифозное тело и потащил в гостиную. От этих телодвижений поднялась волна *я люблю симхост*ец какого адского смрада. Едва не блеванул. Я бросил бомжу посреди комнаты и помчался на кухню хуйнуть водки в качестве восстановления нервов. С бутылкой в руке вернулся к бабе. Сука, видимо, почуяла запах топлива, потому что вдруг резко села, как дракула в гробу, и показала на пузырь скрюченной лапой, что-то невнятно мыча и подвывая. «Надо кончать с этим побыстрее!» - подумал я и выдернул из штанов вялого.
- Давай, *я люблю симхост* раздевайся! – я побулькал у неё перед шнобелем водярой. – А потом *я люблю симхост* вкусненькое получишь!
Она увидала *я люблю симхост* *я люблю симхост* и чота нездорово ощерилась. Потом вдруг неожиданно подалась вперёд, и её обсифаченные губы обхватили мой несчастный ствол. Я закрыл глаза, изо всех сил сдерживая могучий приступ блевотни. Но члену оказалось почему-то приятно в этой мерзкой пасти. Как в *я люблю симхост*е. Влажно, скользко и как-то *я люблю симхост* немного прохладно. Сам не заметил, как у меня встал. Ебучая *я люблю симхост*орванка сосала *я люблю симхост*ец как хорошо. Может, то что зубов мало было, *я люблю симхост* знает. Отпил ещо водки, чувствую - кончаю. Шваль тоже просекла, *я люблю симхост* выплюнула, пасть открыла призывно, канчай мол туда, хлопец! Сама надрачивает мне непрерывно. Пиздец! Ну и начал покрывать ебло этой суки белковой массой. Заодно и водки ей в хавло налил, незабывая снимать на видео всю эту аццкую хуйню. Пацаны будут довольны. Ещё бы бляха!

Я сделал очередной глоток из бутыли. В башке от такого прилива ебаного пойла чего-то коротнуло. Я глянул на чувиху. Ёб твою мать. А бабища-та вроде ничо! *я люблю симхост* можно. Грязная только немного и тупая, судя по ебанутому взгляду этого существа. Тётка вытерла ебальник и принялась раздеваться, неотрывно следя за водярой. Я взглянул на член, стоящий как телебашня, поставил камеру так чтоб было видно меня с бомжихой и пошёл на второй круг. Ведьма рухнула на мой диван, раскинув в стороны свои культяпки. От вида *я люблю симхост*ы я о*я люблю симхост*л. Хорошо *я люблю симхост* под градусом был. Сука! Какая-то слипшаяся засраная волосня. Где *я люблю симхост* а где *я люблю симхост*ень – *я люблю симхост* разбери! Не чуя вкуса, приложился к бутылке. Остатками водки сбрызнул *я люблю симхост* и успешно засадил куда-то в промежность. И меня поволокло. Время остановилось *я люблю симхост* Я забыл про всё и ебал, ебал это податливое тело…

Меня разбудила удушливая вонь, и звук отпираемой двери. Я с трудом разлепил глаза. Человек пять о*я люблю симхост*вших рож стояли и смотрели на меня. Я с трудом вспомнил, что это мои родственники из Симферополя. Они всё лето грозились приехать и вот на тебе. Я откинул одеяло. Восьмилетний племяш забился в истерике, а сеструха ёбнулась без чувств. Я резко протрезвел и с ужасом повернулся. Бомжиха лежала в той же позе, в которой я всю ночь её драл. Из её *я люблю симхост*ы воняло палёными химикатами. В свете дня всё выглядело *я люблю симхост*ец как некрасиво. *я люблю симхост* уебанки, как я и подозревал была вся в говне. На поросших невероятно длинными коричневыми волосами половых губах, налипла какая-то корка. В лобковых волосах засохшие кусочки спермы и другой какой-то *я люблю симхост*ты смутно напоминавшей блевотину. Я очень надеялся, что не моей. Сознание затуманилось. Я отвернулся и блеванул прямо на ковёр.

Менты приехали через полчаса. Всё это время я провёл в туалете. Меня выворачивало, и я терял сознание. Очухивался, блевал и снова сознание мое уплывало. Когда я вышел меня представили мусарам. Приятные такие люди. Судмедэксперт Коновалец О.В. сочувственно констатировал, что женщина мертва уже примерно девять часов. А сержант Степаненко И.Р., взял в руки камеру и воткнул в монитор своё жало. Похоже, для меня началась новая жизнь.

© Григорий Залупа&Седьмой Лесничий

Share this post


Link to post
Share on other sites

Такие коры!!!! Вообще!!! От смеха чуть ли не под столом валяюсь))))

Share this post


Link to post
Share on other sites

На передних сидениях едут две бабушки. Маршрутка почти полная. На остановке

заходит парень. Передает водителю 10 рублей за проезд и получает сдачу– 1 рубль. Рубль из рук выскальзывает и падает под сиденья бабушкам.Парень

наклоняется, пытается найти сдачу и, неожиданно, пукает. Вмаршрутке - тихий смех, хихиканье. А одна из бабушек говорит другой: "Истоило из-за рубля так жопу рвать!" Маршрутка взрывается от хохота.Парень становится пунцовым и просит остановить маршрутку.

Черезминуту в маршрутку заходит солидная дама. Маршрутка продолжаетсмеяться. Дама начинает себя нервно осматривать. Может, это над нейсмеются? Тут бабушки, покатываясь от смеха, начинают рассказывать дамеисторию с рублем. Дама тоже начинает смеяться и тут у нее из носавылетает сопля и попадает на бабушек.... Дама просит остановитьмаршрутку.

Едем дальше, покатываясь от смеха. Водитель тожевместе со всеми хохочет, достает сигареты, закуривает, приоткрывает люкнад головой. Выпуская дым в люк, обращается к бабушкам: "Вам под люком(падлюкам) не дует?" Салон взрывается от нового приступа смеха.Водитель, поняв, что он сказал, вываливается из кабины, пританцовывая иугорает

Эта же маршрутка 20 минут спустя.

Маршрутка сконечной остановкой "поселок Сахарный". Все сели, места заняты...Водила завел машину... Тут дверь открывает бабка... И тут же спрашиваету водилы: "Милок, у тебя конец Сахарный?". По маршрутке прошло легкоехихиканье... Водила не долго думая ответил:"Не знаю, не пробовал!".

По маршрутке пошел открытый ржач! Бабка осмотрев ястребиным взглядомсалон поняла, что свободных мест нету... И протягивая 10р. водилесказала:

"Возьми меня стоя!". Водитель вываливается из кабины в сугроб и трясется в истерическом припадке.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Я вчера обосрался прямо в центре города. И эта не смешно, здоровый мужик наложил полные штаны. А дело было так, иду я по улице, ни кого не трогаю, и тут захотелось мне пернуть. А на улице, да в морозный денек, сам бог велел дать копоти. А я тем более это дело люблю, дать газу, я мастак в этом деле еще тот. Я когда дома попускаю газов, у соседей конфорки гаснут от давления воздуха. Так вот, и я решил пернуть. И почти сразу понял, что отпердел свае.Стаю и сру прямо в штаны, и ни чего поделать с этим не могу. Гавно само лезет, даже не спрашивая у меня разрешение на процесс.

Меня всегда удивляло, почему, когда серишь дома, то спокойно серишь порционно. Выдавил из себя грамм сто, и попкой так раз и обрезал, патом страничку в газетке перевернул, пробежался по заголовкам и опять китяшок парциоооный выдавил. Когда обсераешся в штаны, то ни о каком порционном кала выдавливании не может идти и речи. *я люблю симхост* тупо открывается и гавно лезет. Причем *я люблю симхост* открывается настолько широко, что у меня рождается впечатление, что она, без моего согласия, участвует в конкурсе «высри катяг диаметром в 30 сантиметров и выиграй мобильный телефон». Спрашивается, нахрена моей жопе мобильный телефон?

Насрал я по моим прикидкам, серьезно. Стою, вспотел, самый центр города, до дома как до Москвы на коленях. Стою, а сам пытаюсь в голове найти выход, что-то же надо делать. Пешком ковылять часа три, и это с полными трусами говна, эту мысль отсек сразу. Патом, прикинул на улице мороз, дай думаю присяду на скамеечку, говно подмерзнет, и я тогда в метро шасть, и так перебежками до дома доберусь. Сел на лавочку и сижу, в жопе пока тепло. И тут мысль, если говно в трусах замерзнет, яйцам то же прейдет каюк. Мне даже плохо стало от этой мысли. Встал. Люди меня что то стороной обходят, видна поняли что я что то задумываю. А я стою и ни как не могу сообразить. Потом гениальная мысль посетила меня. Я сейчас в подъезд зайду, в лифт проберусь, там трусы сниму, жопу ими же вытру ну и домой по быстрому.

Значит, захожу в подъезд, вызываю лифт. Стою, а говно то уже остывать начало, ощущения прямо скажем не из прекрасных. В подъезде понял еще одну вещь, от меня реально воняет как от скотины немытой, причем сильна воняет. Приехал лифт, захожу, нажимаю кнопку четырнадцатого этажа, а второй рукой штаны расстегиваю, ну что бы времени хватило пока лифт приедет. Двери начинают закрываться и тут в лифт заходит милое создание женского полу.

- Ой, вам на 14 этаж, а мне на 13,- пропела она - Ну что же, я с вами проедусь, потом спущусь на этаж.

Конечно, проедимся, я же кнопку уже нажал, подумал я, застегивая штаны. Лифт поехал, а мне уже все, в голове шум, спина вспотела, а говно уже полностью остыло. И думаю, что вонять в лифте начало очень сильно, потому что это создание, как-то странно на меня посмотрело.

И *я люблю симхост* пипец, где то этаже на 10 лифт сделал нам большой реверанс, попрощался с нами, и свет погас. Я чуть не усрался повторно. Лифт застрял.

- Ой, неужели лифт застрял? – спросила девушка.

- Я так понимаю что да, - это я интеллигентом прикидываюсь. А сам думаю что мне делать, со своим говном и со своей грязной жопой. А что-то делать надо.

И тут она, нажимает какую-то кнопочку, и начинает с кем-то говорить, адрес дома называть и просить помощи. Я как представил себе, что щас придут монтеры , начнут нас от сюда вынимать, спрашивать почему так говном воняет, мне еще больше срать захотелось. В лифте темно хоть глаз выколи. И тут я сообразил, что пока в лифте темно, надо по быстрому штаны снять, потом трусы снять и в уголок по тихому положить. А когда свет включат, она с непривычки на свет фиг

что увидит.

Расстегиваю штаны, шуршу вещами, так что даже самому страшно.

- А что это вы делаете?- сильно сглотнув, спросила она.

- Да я устраиваюсь по удобнее, ждать то долго,- а сам штаны приспускаю

- А что это за запах?- перепугано спросила она. Я реальна чуть не ляпнул, что это я усрался на улице и па этому воняю говном, но выдаю другое:

- Да сволочи гадят в лифтах, не продохнуть,- а сам штаны уже полностью снял, стою в лифте в обосранных трусах. Я как подумал, что сейчас включат свет, девка реальна концы отдаст от увиденного. Но делать уже нечего, работаю дальше. Девка начала очень громко глотать слюну, видно то же обосралась с перепугу. А я шуршу вещами.

Сам же про себя думаю, как бы так изловчится и по-тихому снять трусы. И тут же себе представил, какая будет вонь.

- Мужчина, вы не причините мне боль, прошу вас, не трогайте меня,- заныла в голос девка.

- Да ты что, в своем уме, я отец двух детей, иду к товарищу по важному вопросу, как ты могла подумать обо мне такое?- уверенно отвечаю я, а сам начал отлеплять трусы от жопы. *я люблю симхост* как воняет говно, когда усираешся в штаны. Оно воняет не так как в туалете, оно воняет так, что мухи еще на подлете теряют сознание, потом еще недельку в реанимации кантуются. Деваха, то же почувствовала что-то неладное, стала по тихому скулить в углу.

- Да перестань ты, не трону я тебя,- говорю я. А сам трусы уже отлепил от жопы, и думаю как бы их снять с ног что бы не измазаться в говне?

Девка па моемому мозгами вообще поехала, тупа сидит скулит и чо та причитает, наверное молитву какую нить читает. А я трусы уже да кален спустил.

- Мужчина..ыыыыы, - ревет она, - прошу вас не убивайте,- и дальше тупой такой скулеж.

- Да на фиг ты мне нужна, говорю, - у самого проблем по горло, сдалась ты мне.

Трусы спустил чуть ниже кален, и реальна понимаю, что мне писец полный, ноги в говне, *я люблю симхост* в говне и вонь , аж глаза слезятся.

Девка па моемому от запаха ипанулась окончательно.

- Вы, вы …… - мямлет она

- Да чего выкаешь, стой себе спокойна, говорю тебе, насрал кто то, видна я наступил, вот и воняет.

Девочка па моемому опала на пол лифта. Я думаю, я сам от своего запаха чуть сознание не теряю.

Но с другой стороны, понимаю, что медлить нельзя, либо сейчас либо ни когда.

Короче нагнулся я, снял трусы с одной ноги. На пол, что-то ляпнулось, па моим прикидкам это было говно из трусов. Девушка в углу уже просто мычит как корова.

Я изловчился и снял трусы со второй ноги. Мне аж полегчало, пол дела сделал. Стою с трусаме в руке и думаю, в каком углу сидит эта хивря ревущая, ну что бы не кинуть ей трусняк на голову, и что бы не попасть на свои же штаны. Прислушался, ага сидит на против, значит в противоположный угол надо целиться.

И тут полный п@@@ец подкрался незаметно. Включился свет, и лифт поехал.

Когда мои глаза привыкли я понял, что с девкой чо-та не то. Глаза у нее как пятнадцатидюймовые мониторы, рот открыт, руки плетями висят, ртом как рыба делает, короче, все думаю, писец снесло от испуга башню. И тут я понял. Картина в лифте. Я стою ниже пояса голый, весь *я люблю симхост* в гавне, в руках трусы с гавном и смотрю на девочку. Она короче еще секунд пять ртом поделала и тупа свалилась на пол. Все, думаю, подохла, мне еще жмура в лифте нахватало.

Решил времени не терять, трусаме жопу и ноги вытер. Штаны одел и стою как честный гражданин жду своего этажа. На полу девка , наверное мертвая, в руках трусы с говном, чего я их держал я не знаю.

Когда лифт приехал, девочка еще не ожила, так и лежит на полу. Я подумал, что негоже ее в лифте в таком состоянии оставлять, ну и вытащил ее на этаж. Положил аккуратно, под голову свои трусы и бегом из этого дома.

Тока одного понять не могу, какого хрена она так испугалась?

Ведь когда воняет в лифте говном ,эта значит что усрался кто-то, а вот если бы воняло х@ем, эта да тут можно испугаться, еб*** будут, хотя и тут ни чего страшного я не вижу.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Боян) Читал) Улыбнуло!

Share this post


Link to post
Share on other sites

На сцену выходит Петраков-Горбунов, хочет что-то сказать, но икает. Его начинает рвать. Он уходит. Выходит Притыкин.

Притыкин: Уважаемый Петраков-Горбунов должен сооб... (Его рвет, и он убегает).

Выходит Макаров.

Макаров: Егор... (Макарова рвет. Он убегает.)

Выходит Серпухов.

Серпухов: Чтобы не быть... (Его рвет, он убегает).

Выходит Курова.

Курова: Я была бы... (Ее рвет, она убегает).

Выходит маленькая девочка.

Маленькая девочка: Папа просил передать вам всем, что театр закрывается. Нас всех тошнит.

Занавес.

 

По Даниилу Хармсу

Share this post


Link to post
Share on other sites

вспомнилась история про кальмаров.

Общался как-то с человеком, он службу проходил в составе

средиземноморской эскадры ЧФ, где-то в конце 70-х, начале 80-х. ну он и

рассказал что как-то встретились с американским фрегатом, что-то вроде

дружеского общения. Бывало и такое во времена холодной войны. Наших

моряков пустили на борт американца и давай знакомить, в основном с

бытом. А там... нашим и не снилось: Спутниковое ТВ, видики и прочие

блага "цивилизации". Американцы похвастались. Потом с ответным визитом

поднимаются на наш борт. Посмотрели, а ни видиков, ни вообще телевизора

не обнаружили. Только кинопроектор. Ну америкоцы, как положено, свысока

задают вопрос: "Так как вы развлекаетесь в свободное время?" Наши,

спокойно так, : "Кальмарим". "А это как?". Наши — счаз, покажем. Ловят

кальмара, помещают его в ванночку эмалированную (типа такой, где детей

купают) и по темному заносят в умывальник. А потом включают полный свет.

Дело в том, что кальмары имеют способности к мимикрии. И, вот, когда

зажигается свет, то животина пытается спрятаться и подобрать нужный цвет

— и тут начинается такая цветомузыка! Ну, дети цивилизации, глядя на

такую картинку, оставили челюсти на полу. И сказали, что это зрелище

по-интереснее, чем порнуха с видик

Share this post


Link to post
Share on other sites

История в маршрутке. На передних сидениях едут две бабушки. Маршрутка почти полная. На остановке заходит парень. Передает водителю 10 рублей за проезд и получает сдачу - 1 рубль. Рубль из рук выскальзывает и падает под сиденья бабушкам. Парень наклоняется, пытается найти сдачу и, неожиданно, пукает. В маршрутке - тихий смех, хихиканье. А одна из бабушек говорит другой: "И стоило из-за рубля так жопу рвать!" Маршрутка взрывается от хохота. Парень становится пунцовым и просит остановить маршрутку. Через минуту в маршрутку заходит солидная дама. Маршрутка продолжает смеяться. Дама начинает себя нервно осматривать. Может, это над нейсмеются? Тут бабушки, покатываясь от смеха, начинают рассказывать даме историю с рублем. Дама тоже начинает смеяться и тут у нее из носа вылетает сопля и попадает на бабушек.... Дама просит остановить маршрутку.

Едем дальше, покатываясь от смеха. Водитель тоже вместе со всеми хохочет, достает сигареты, закуривает, приоткрывает люк над головой. Выпуская дым в люк, обращается к бабушкам: "Вам под люком (падлюкам) не дует?" Салон взрывается от нового приступа смеха. Водитель, поняв, что он сказал, вываливается из кабины, пританцовывая и угорает Эта же маршрутка 20 минут спустя. Маршрутка с конечной остановкой "поселок Сахарный". Все сели, места заняты... Водила завел машину... Тут дверь открывает бабка... И тут же спрашивает у водилы: "Милок, у тебя конец Сахарный?". По маршрутке прошло легкое хихиканье... Водила не долго думая ответил:"Не знаю, не пробовал!". По маршрутке пошел открытый ржач! Бабка осмотрев ястребиным взглядом салон поняла, что свободных мест нету... И протягивая 10р. водиле сказала: "Возьми меня стоя!". Водитель вываливается из кабины в сугроб и трясется в истерическом припадке.!

Share this post


Link to post
Share on other sites

В девятом классе у нас одна девочка замухрышка, на которую никто не обращал внимания, внезапно пришла после лета с приличного такого размера грудью. Мальчики начали с интересом смотреть, ей это явно нравилось. А через пару дней учительница английского, улыбчивая бабенка лет тридцати, сказала мимоходом на уроке “чего ты, Даша, трясешь тут своей искусственной грудью”. Даша расплакалась, а на перемене один из альф зажал ее в коридоре, засунул ей руку под свитер и вынул оттуда поролон. Даша тем же вечером наглоталась таблеток и вскрыла себе вены. Ее спасли.

Но ей это не помогло. Чтобы стать “своей”, она начала пить балтику девятку и курить. Сошлась с парнем из одинадцатого класса, а тот ввел ее в мир героина. Даша что характерно школу окончила, хотя в одинадцатом классе уже постоянно сидела упоротой на уроках. У нее тогда уже была гепатитовая азбука и сожженные в ноль вены, мне было страшно с ней находиться близко: я боялся заразиться. Не знаю, что с ней сейчас, после школы (прошло десять лет примерно) я ни разу ее не видел.

 

аноним

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!

Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.

Sign In Now


×